Волк для Шарлотты

Широкая дорога идет по дуге в обход, а та, что узкая – рядом с рощей, но прямо.

По узкой дороге тоже горят факелы, поэтому решила срезать и бодро зашагала вперед. Меня переполняли противоречивые чувства. От страха перед лесом тряслись колени и пересыхало во рту, но, в то же время, испытывала облегчение, что торговец ко мне не притронется. Запах его рта, в котором брага бывает чаще, чем еда, казались отвратительными, но из-за правил деревни и покорности родителям приходилось терпеть. Но теперь у меня появился шанс.

Неожиданно за плечо ухватили цепкие пальца, а рот плотно зажали. Я испуганно дернулась и попыталась закричать, но получилось лишь мычание. Паника накатила тугой волной, я задрыгала ногами, но меня подкидывали и тащили в рощу в самом начале Терамарского леса, где в сиянии месяца темнеют кусты.

Лишь, когда свет факелов превратился в оранжевые точки и затерялся в листве, меня развернули и с силой швырнули в траву. Я хотела закричать, но от ужаса горло перехватило, получился сдавленный хрип.

– Я же говорил, что ты обещана мне, – донеслось глухое, и из темноты выступила фигура Грэма.

– Не смей меня трогать, – прошептала я. – Не смей… Это не по закону…

– А по закону отбирать у названного нареченную? – спросил он зло. – Они первые нарушили слово. Значит, и я могу.

Я попыталась подняться, но торговец накинулся на меня всей массой и прижал к земле.

– Давай, – зашептал он на ухо, – покажи, какая ты сладкая. Я же не просто так нарушаю одно из главных правил деревни.

– Не трогай меня, – прошептала я, трясясь всем телом и пытаясь его отстранить, но он лишь сильнее придавил.

Его ладонь легла мне на грудь и сдавила так, что я застонала от боли.

– Стони, – довольно прохрипел Грэм. – Сейчас ты будешь извиваться подо мной. Тебе понравится.

Он стал быстро задирать юбки, в ужасе я пыталась сопротивляться и кричать, но получались лишь сипы. А торговец коленом раздвинул мне ноги. Его палец оказался там, где меня никто прежде не касался, по телу прокатилась волна незнакомого жара, я забилась, не представляя, что он собирается делать, а Грэм продвинул его в глубь и сказал хрипло:

– Вот она… Невинность.

– Нет… пожалуйста, не надо, – молила я, а по щекам катились слёзы. – Не трогай меня. Ты не должен.

– Перед таким ни один мужик не устоит, – хрипел он мне в ухо и продолжал сдавливать грудь.