Роза Ветров

– Да что вы говорите?

– Но если нас разозлить, то мы, будьте уверены, дадим отпор. Так что пусть османы опасаются! Когда-нибудь придёт и их черёд плакать и страдать, и уж тогда мы отыграемся!..

– Вы мне угрожаете, кириос Спанидас? – хитро усмехаясь, вопрошал Паша, и по ряду слушающих прошёлся лёгкий шёпот. Геннадиос впервые с начала спора разжал кулаки, а вздувшаяся от злости вена на лбу разгладилась и исчезла. Фазлы-Кенан обнажил белые хищные зубы. Глупый юнец!..

– Уведите его, – раздражённо бросил Диме и Вачагану Мехмед, обходя стороной опрокинутые стулья.

 – Уведите, пока я сам не надавал ему оплеух.

Проходя мимо грека, турок ощутимо задел его локтем в бок и вложил в этот пинок всё возмущение, какое только мог передать. Геннадиос, как будто очнувшийся ото сна, выглядел потерянным, и Мехмед вдруг осознал, что как истинный лидер снова возьмёт на себя ответственность за оплошность друга. Что ж, не впервой!..

– Молись, чтобы я смог тебя спасти, иначе скоро ты поздороваешься с виселицей, – в последний момент шепнул он Гене, отведя его в сторону.

Насух аби как раз попросил музыкантов возобновить игру, а одна из девиц даже закрутилась волчком вокруг его дяди.

– Он провоцировал меня, Мехмед! – не остался в долгу виновник, и молодой лейтенант еле сдержался, чтобы не дать ему тумака. – Никто не смеет так говорить о моем отце!

– Если тебя повесят, твоя мать этого не переживёт, понимаешь? А дядя и сестра? – зашипел он сквозь зубы и с наслаждением наблюдал за тем, как раскаяние наконец озарило лицо грека.

 – Мало они мучились с тобой, а? Если бы сюда сейчас явились субаши[33 - . Субаши (турк.) – полицейские чиновники], ты бы уже был за решёткой. Какой же ты дурак, Геннадиос!..

Потеряв всякое терпение, турок грубым движением оттащил грека за шкирку вглубь помещения, где его уже перехватили армянин и русский. Дубовая дверь мейхане скрипнула, и трое приятелей исчезли за ней, увлекаемые лунным светом. Мехмед тяжело вздохнул и, натянув приветливую улыбку на лицо, весело окликнул дядю.

***

Геннадиос топтался с ноги на ногу у ступенчатого входа в мейхане, то и дело виновато косясь на его двери. От нервов он даже закурил бы табака!.. Спрятав руки в карманы широких костюмных брюк, Вачаган глубоко вдыхал свежий ночной воздух и пинал камешки, а те то и дело отлетали к прилавкам восточного базара, безмолвного и безжизненного в ночное время. Днём в таком соседстве они бы точно оглохли или ослепли бы от пёстрой палитры тканей и людей.