Роза Ветров

Есть у меня одна на примете… При мечети Сулейманийе.

– При мечети? – в ужасе переспросил Дима.

– Что-то мне подсказывает, что государь оставит нас в Османской империи, mon cher[1 - . Mon cher (франц.) – мой дорогой]. На Востоке у него не так-то много проверенных людей, поэтому надо обустраиваться…

Эта мысль не радовала, но юному графу и без неё хватало забот. Всё детство он проболел, как матушка, и провёл его в четырех стенах, а свою юность, наверняка, завернёт в чадру или в феску… да-да, он всегда только об этом и мечтал!.

.

– Ну, ладно, не будем роптать на судьбу, – изо всех сил улыбнулся граф, но Дима видел, что он тоже был расстроен. – Чай, не в Сибирь едем… что же, давай, поторапливайся. Мы не можем больше ждать!

Отец ушёл, радостно присвистывая, а сын последовал за графом со смирением, с которым его любимый Оливер Кромвель шёл на казнь. Голова пухла от вопросов. Рад ли он возможности пойти в школу?.. Не просто в школу, а в «образцовое учебное заведение»?! Что, если ученики-мусульмане не примут его? Что он станет делать, пока «друзья» читают намазы и постятся? А если он скажет что-то «неприличное» чьей-нибудь сестре или дочери или не так на неё посмотрит?.

. Кто знал этих турок! Может, у них за это вешали?!..

– Papa!.. Я не хочу ехать!.. Я боюсь! – в отчаянии юный граф схватил старого за рукав шубы, когда снег, шуршащий под ногами, вернул его в реальность. – Что, если я не справлюсь?!

– Глупости, mon cher, глупости! – уже привыкший к мнительности сына, спокойно проговорил Румянцев и даже не взглянул на него, переговариваясь с кучером.

 – Куда вы дели моих арабских скакунов? Запрягайте новых! Путь неблизкий, на этих мы не доберёмся!

Дима тяжело вздохнул, когда понял, что помощи ждать не от кого. Пар валил изо рта, а нос щекотал мороз. Неприветливый петербургский ветер чуть не сшиб меховую шапку с головы. Городской особняк Румянцевых на Мойке рядом с домом опальных теперь Волконских обдувался со всех сторон. Промозгло!.. Мимо проехал чей-то экипаж с шумно ржавшими лошадьми, и юноша потерянно посмотрел ему вслед.

Затем он перевёл взгляд на водоканал, и, пока отец, жестикулируя, ругался с кучером, поймал на ладони пушистую снежинку. Ну вот и растаяла последняя память о Родине!

***

Остров Крит, лето 1826 года

деревня Георгиополис, Ретимнон

Кирия[2 - . Кирия (греч.) – госпожа, обращение к замужней женщине] Мария Спанидас ощущала себя Атлантом, на плечи которого свалились все беды этого мира.