Подарки зятя или Эльфийское проклятье

– Эти фашисты, – грозился полковник, трясся кулаком в воздухе. – Мы их одной левой…

– Но, дорогой, – отзывалась всегда уместная миссис Вудсток за вязанием, – не все немцы – фашисты…

– Немчура они, немчура! И тогда, при Эль-Аламейне, Фрицы навсегда запомнили, что такое английский боевой дух!

Полина застопорилась посреди коридора.

Точно! Новый посетитель!

Она вздрогнула, когда в главную входную дверь «Авроры» раздался звонок, и бессильно зажмурилась, закусила нижнюю губу. Как же неудобно получилось! Полина вспомнила о просьбе свекрови приютить сына подруги только тогда, когда тот уже прибыл… Да ещё и в такой момент, когда Вудсток снова впал в ненависть к фашистам, Бенджамин играл в привычную «почемучку», а Орлов с мисс Стинг обсуждали Советы.

Час от часу не легче!

– Я открою. – Сделав два глубоких вдоха – разве так не проходил каждый её день под этой крышей с тех пор, как она стала здесь хозяйкой? Разве она уже не привыкла? – Полина дружелюбно коснулась плеча Эдны. – Ты иди и приготовь комнату… У нас новый постоялец.

А с Бенджамином я поговорю позже!

Полина уже давно не жила своей жизнью и всю себя посвящала сыну и пансиону. И, хотя мужчины зачастую удивлялись тому, как хрупкие плечи несли такое бремя и ещё не согнулись под ним окончательно, на эти их расспросы миссис Сазерленд лишь улыбалась. После войны многие молодые женщины её возраста несли похожее бремя! К тому же у неё находились и свои маленькие радости: Бенджамин и постоянная занятость, отвлекавшая от неприятных мыслей.

Да и что уж греха таить… Восхищённые взгляды девочек Вудсток ей, конечно, очень льстили. А всё это благодаря одному: она хорошая актриса, и в сокрытии истинных чувств и желаний ей уже давно не находилось равных. Да только сердце ведь всё равно… Тосковало?

Среди белого дня Полина предпочитала казаться счастливой и безупречной, и никому не позволяла себя жалеть. Да только по вечерам, когда Эдна приготавливала для хозяйки горячую ванну, а та устало скользила туда, смывая все тяготы дня, она позволяла себе быть настоящей.

Плакала, вспоминая почившего супруга, погубленную войной молодость, девичьи мечты о сцене и… крепком мужском плече. Холодная постель не грела, а обжигала, и в долгие зимние ночи Полина почти физически ощущала своё одиночество. Никто даже не коснётся её со спины тёплыми пальцами пианиста, не обожжёт шею дыханием, не поможет снять жемчужное ожерелье и не расстегнёт пуговицы платья…

В дверь стучали всё настырнее.