Твоя Мари. Несвятая троица

Но они говорят – мужики, для которых кайф отстегать женщину плетью, нагайкой или чем еще потяжелее, потому что ремень это примитивно, хоть и больно. И в этом нет двуличия – вне экшена никто из них не ударит женщину просто потому, что настроение плохое. А я наблюдаю за хозяином вечеринки. У нас есть общее прошлое, есть то, что мы не можем простить друг другу. И он как-то останавливал кровь из моего носа – потому что я не вижу берегов и не понимаю, в какой момент нужно прекратить колоть шпильками мужика, находящегося в запое уже неделю.

Будь трезв – никогда бы не ударил, когда увидел, что сделал, чуть с инфарктом не слег. Такое ощущение, что я становлюсь на одну доску с теми бабами, которых мужики лупят до травмпункта, а они оправдывают это всем, что в голову приходит. Но это не так. Ударь он меня трезвым – больше никогда не увидел бы. И уж кто-кто, а Денис-то это прекрасно знает. Олег сильнее его, сильнее меня – потому я с ним.

– Я не представляю, у кого хватило бы смелости, например, ударить Мари вне экшена, – произносит Историк.

 – Ну, как ее вообще можно ударить?

– Ты однажды видел – чем и как, – кривит губы в усмешке Денис.

– Ну… там другое. Там – искусство. А вот чтобы просто так, наотмашь по щеке – ну, не знаю… она, мне кажется, тут же вцепится в горло.

– Запросто, – спокойно говорит Олег, накрывая мою руку своей.

– Вы, сэнсэй, необъективны, – произносит вдруг Лена, и Историк удивленно вскидывает бровь – впервые его нижняя позволила себе открыть рот без его разрешения.

 – Это для вас Мари – нижняя, а для кого-то она может быть всего лишь заносчивой бабой, которой грех не врезать иногда.

Я могу, конечно, сейчас отбрить Лену так, что никогда больше рта в моем присутствии не раскроет, хотя вот убей – не понимаю, с чего она вообще на меня вызверилась, нормально всегда общались, но не буду – у меня есть Олег, который предпочитает делать это сам.

– Ты бы, Лена, Мари не трогала, – произносит он спокойно. – Да, я не могу быть объективным, но только потому, что Мари для меня не нижняя, а любимая женщина. Такая, каких поискать. Меня она возбуждает даже молчанием. Она молчит – а я понимаю, что мне ничего больше не нужно, только чтобы она вот так молчала рядом со мной. А остальные могут стриптиз на столе танцевать, мне все равно.

Мне кажется, он зря говорит это вслух при мне.