Твоя Мари. Призраки

Север в комнату не входит, но с порога оглядывает конструкцию:

– Ох ты ж… красиво!

– Что хотел?

– Есть наручи парные?

– Есть. Вы там в порядке? – Олег роется в саквояже, отыскивая наручи, которые вплотную крепят за запястья двух человек, бросает Северу.

– Да. Ты, кстати, был прав – не в Мари дело. Правда, он рассек Лерке бедро стеком.

– До крови?

– Да. Ничего, остановили, заклеили, сейчас уже без девайсов, страшного не случится.

– Ты смотри там, Славка, он кровь видит и дуреет.

– Да все, остановили, нормально.

Как он так – во всю руку стеком…

– Все, иди, – Олег краем глаза замечает, что я зашевелилась, и шест опять раскачивается.

Север бросает в мою сторону взгляд, в котором нет ничего, кроме восхищения, и то, скорее, адресованного умению моего Верхнего, а не мне, и выходит из комнаты.

Олег же запирает дверь и возвращается ко мне, сдвигает, насколько может, чашки лифчика и берет зажимы. Те, что с лапками, цепляет по кругу, винтовые навинчивает на соски, проверяет, держатся ли, и снова ложится на кровать, прихватив стек.

Время от времени он пошевеливает зажимы концом стека, и я всякий раз издаю какие-то странные звуки – что-то между стонами и истерикой.

– О, как тебя кроет-то, моя девочка, – смеется Олег. – Снимать?

– Н-нет…

Я знаю, что ему нравится вид моего вот так причудливо зафиксированного тела, потому готова провисеть так столько, сколько он решит. У Олега, к счастью, не так много фетишей, и подвесы, пожалуй, самый сильный из них.

Иногда ему вообще ничего больше в экшене и не надо. А меня от шибари накрывает порой даже сильнее, чем от порки – как будто скрученное веревками тело дает свободу всему, что находится в моей голове.

Олег развязывает узел веревки, фиксированной к спинке кровати, и потихоньку опускает шест вместе со мной на покрывало. Зажимы впиваются в кожу, коснувшись поверхности, но я даже не чувствую этого – в голове шумит. Олег убирает шест, ослабляет веревки, переворачивает меня на спину и по одному сшибает стеком зажимы, кроме винтовых.

Эти снимает рукой, внимательно глядя мне в лицо. Я запрокидываю голову, стараясь, чтобы он не видел, как меня буквально выносит от резкой боли в наполняющейся кровью груди.

– В глаза смотреть, – негромко говорит он, но я не могу справиться. – Мари, в глаза, я сказал.

Не могу… зажимы летят куда-то к подушкам, Олег сжимает грудь так, что я вскидываюсь вверх всем телом.

– Прекрасно. Стоять можешь? – киваю. – К стене.