Алмазная лилия

Широковато в груди, бедрах и талии, конечно, зато подрубать не нужно. А что до объемов – отожрусь на гномьих харчах! Шутка, конечно. В полтора раза не смогу, да и не нужно. И так слишком много килограммов. Платье ушивать придется. Особенно гордилась я своей рациональностью. Согласна на шмотки с чужого бюста. Мне на самом деле не привыкать: свою любимую итальянскую блузку я покупала в секонд-хенде и ничуть из-за этого не комплексовала. Собственно, у нас пол завода в одном месте одевалось, но все делали вид, что заказывают одежду через интернет.

Вообще платья в пол, если они не слишком пышные, мне к лицу. А уж с плотным корсажем – тем более. Я одетая нравлюсь себе больше, чем раздетая и в ванной. И цвета траурные стройнят, об этом все знают.

Зато обувь второй жены мне вся впору, и ее здесь столько, что я поинтересовалась у личной горничной (да, мне и горничную в придачу к покоям выделили!), сколько живут цверги. Оказалось, весьма прилично, лет 300 минимум. Это не могло не радовать.

Тогда да, тогда я успею все эти прекрасные сапожки на каблучках и тапочки с помпончиками выгулять. Хоть какой-то толк от моих генов, право слово!

Горничной моей назначена та самая Грэта, и мне кажется, что не ей платят, а она платит за то, чтобы работать со мной. Веселая девица оказалась, к тому же кладезь бесценной информации. Вот сейчас мы с ней сидели на пушистом ковре, ели жареную курицу руками и увлеченно обсуждали мужчин.

– С ними нужно строже, – разглагольствовала Грэта, размахивая куриной ножкой, чем неимоверно раздражала кота, который уже дергал хвостом и нервно на нее косился.

 – Чуть дашь слабину, они на шею сядут! Потребуют еще, чтобы им готовили или стирали! А мне вот это надо – здорового мужика с двумя руками и ногами обслуживать?

Я глубокомысленно кивала ее возмущению, про себя думая, что поучения от незамужней девицы, которая уже несколько лет в активном поиске, серьезно воспринимать не стоит. Я все же выросла в патриархальной семье.

Да, мама замужем не была, но дедушка с бабушкой жили душа в душу. Дед дарил жене цветы и запрещал таскать сумки, а бабушка пекла пирожки (невкусные, к слову, но она старалась) и крахмалила ему рубашки, которые ему приходилось носить несмотря на то, что он был слесарем на заводе и потому регулярно огребал за то, что рубашки были в масле и грязи. Но все равно носил и бабушке ручки целовал. Отстирывали мы эти рубашки вдвоем с мамой – чтобы бабушку не тревожить.