Двойной виски со снегом

Ее охватила дикая слабость, от которой бросило в пот. Горло болело так, что глотать невозможно, не то что говорить. Чаю бы горячего, с лимоном… но лимона у нее, разумеется, не было. Даже кипятку бы просто, но подняться с пола было выше ее сил.

Врача вызвать. Он издевается? Куда? Мой адрес: возьмите лодку и плывите строго по курсу зюйд-зюйд ост километр, никуда не сворачивая?

А потом яхту начало шатать. Стены кружились, ведя бесконечный хоровод вокруг ее сознания. Ковер уползал из-под ее горящего бока, проваливаясь все ниже.

Один раз смогла встать на четвереньки, доползла до клозета, упала там, между унитазом и стойкой для полотенец. Свернулась на холодном полу клубком, балансируя между явью и сном. Захлебывалась слезами, текущими совершенно самостоятельно, и громко стонала – так было легче. Слушая себя, понимала, что еще живая. Снова ползла – на этот раз в направлении постели. Помочь было некому.

Судя по нешуточной качке, на море был самый настоящий шторм. Яхту кидало как поплавок. И Марину в ней швыряло от стены к стене.

Теряла сознание. Вновь воскресала, краем разума понимая, что сил у нее все меньше. Уже не выходило даже перевернуться на спину. Было страшно. А вдруг она тут умрет – прямо сегодня, в одиночестве, абсолютно беспомощная? А этот жар то сжигал ее, плавя разум, опаляя дыхание, словно напалмом, то обдавал абсолютным холодом. Она замерзала, не могла дышать, не могла открывать даже глаз.

Смерть уже не казалась кошмаром. Только избавлением. Умереть, как уснуть после долгой работы.

Зато отдохнет. Уж скорей бы!

Она не слышала шагов. Слух умер еще раньше. Не видела опустившегося рядом с ней на колени мужчину. Но прикосновение – она его узнала. Снова отключаясь, уходя за грань, успела лишь подумать: “Пришел!” – вместе с извечным женским: “А я выгляжу ужасно!”. Отключилась. Теперь и умереть было совсем не страшно.

Ведь ее Соболь, ее монгол вернулся.

Арат сквозь зубы очень тихо, но очень грязно выругался по-монгольски, подхватил Марину на руки, отнес на кровать.

Так легко, будто бы в ней не было ста восьмидесяти пяти сантиметров, дополненных полноценными женственными формами.

Раскаленная, мокрая, смертельно-бледная, она дышала хрипло и поверхностно, словно не могла вдохнуть. Быстро снял с нее мокрые грязные вещи, осторожно переворачивая с боку на бок.

Вообще-то Арат был невероятно брезглив. Мама с детства посмеивалась над ним: вид бараньих кишок мог вызвать у мальчика приступ рвоты.