Милослава: (не) сложный выбор

Кнес Орлинский мягко оттолкнул меня, и кто-то – мне было совершенно все равно, кто это был – уложил меня на покрывала уже спящую.

Через несколько часов я проснулось, было еще темно. Мужчины ушли далеко – дым едва курился над линией окоема. Рядом со мной на покрывалах спала кнесса Орлинская и вторая женщина, водница. Нам даже не ставили шатер, мы были настолько измучены, что готовы были спать на голой земле.

Незнакомый степняк, стороживший наш покой, с поклоном подал мне флягу с водой, лепешку и холодный кусок жареного мяса, в который я впилась зубами прямо как наш кот – едва не с урчанием.

– Шабаки желает что-то еще? – спросил он.

– Умыться можно?

Незнакомый мужчина лил мне на руки драгоценную воду, а я, фыркая как лошадь, смывала с лица пот и копоть. Видела бы меня сейчас Линд! Да ее бы кондрашка хватила!

– Я могу ехать к мужчинам? – нерешительно спросила я степняка.

– Конечно, шабаки, сейчас приведу коня.

Шабаки? Кто такая шабаки? Ой, да и бес с ней. Наверное, какое-то вежливое обращение.

Он разговаривал со мной с большим почтением, хотя по их традициям незамужняя женщина едва ли не рабыня. Это уже потом на женщину падает отсвет славы ее мужа, да и то – в разной степени. Первая жена – хозяйка шатра, а четвертая, самая младшая – едва ли не служанка. А незамужняя вообще прав никаких не имеет, она – имущество отца. Захочет – подарит ее, захочет – продаст, захочет – на время одолжит соседу. Таман говорил, что молодежь протестует против подобной дикости, да и многие родители, не желая зла своим дочерям, стараются подобрать им хорошего мужа, но как можно раньше.

Девочек здесь отдавали замуж в тринадцать-четырнадцать лет, и многие в моем возрасте уже имели двоих, а то и троих детей.

Степняк привел мне лошадь, и я немедленно отправилась туда, где виднелся дым.

Земля была черна и утоптана, травы нигде не осталось. Мое внимание привлек маленький огонек, танцующий на уцелевших сухих былинках. Да что же это! Спрыгнула с коня, затоптала его. Внимательно осмотрелась.

Кое-где земля дымилась. Где-то краснели угольки, тлела сухая трава.

Вскочила на лошадь, понеслась во весь опор вперед.

В лагерь степняков влетела едва ли не с гиганьем. Лагерь, конечно – это громко сказано. Котел, где варится похлебка, люди, деловито снующие туда-сюда, табун лошадей да пара покрывал на земле.

– Тама-а-а-ан! – заорала я, спрыгивая.

Таман немедленно примчался ко мне.

– Шабаки минем, что случилось?

Выглядел он неважно.