Королевство Тишины

Даже когда приносила для всех обед в поле – успевала подсунуть именно ему что-то лишнее, повкуснее.

– Как с ребёнком обращается, – негодовал он, хотя втайне радовался её приношениям: хозяйка не слишком сытно кормила своего невольного работника. Отпустить его она обещала по окончании жатвы, и Лин уже считал дни, ещё немного, и ещё…

Как-то вечером они сидели вдвоём у костра, охраняли неубранные снопы. Точнее, охранять должен был Лин, а Мари, как обычно, закончив дела, прибежала к нему. Он переживал крайнюю степень тоски по дальним странствиям и ветру свободы.

Она жалась к нему, пыталась заговорить, чем вызывала его неизменное раздражение. Он готов был волком выть, а она лезла со своими глупостями. Она замолкла ненадолго, а потом в звенящей тишине неожиданно сказала:

– Лин… Я люблю тебя!

– Мари… – Лин растерялся. – Ну, нельзя же так! Ты ещё совсем девочка… – Он разозлился на то, что никак не мог подобрать нужные слова. – Нельзя же так – влюбиться в первого встречного!

– Мне уже шестнадцать! Моя мать в это время уже была замужем, – воскликнула Мари.

– Дело не в возрасте. Дело…

– В том, что ты меня не любишь? – её голос дрожал.

– Да. Но нет, подожди… Мари!

Она вскочила, закрыла лицо руками и исчезла в темноте.

Когда до него, наконец, дошло, что значили для неё эти слова, Лин испугался.

– Мари! – снова крикнул он в темноту. – Мари!

Он отошёл от костра на несколько шагов, и вокруг сомкнулась кромешная тьма. Лин ещё несколько раз позвал её, постоял, прислушиваясь к ночной тишине, и вернулся к огню.

– А что я должен был ответить? – утешал он себя. – Я сказал ей правду – я её не люблю. Скоро я уйду, и мы больше никогда не увидимся. Сказать правду – лучше, чем соврать, или, ещё того хуже, воспользоваться её невинностью.

Но на сердце было тяжело, и никакие уговоры не могли успокоить проснувшуюся совесть.

Глава 4

Утром всё было как и вчера. Лина, которого в поле под утро сменил один из парней, разбудил громкий крик хозяйки:

– Мари, Мари! Где эта гадина? Уж я ей задам! – мать крыла страшными проклятиями криворукую дурочку-приемыша.

Лин поднялся с постели и лениво потянулся. За окном был пасмурный, серый день. Хозяйка продолжала шуметь. Лин вошел в комнату, и в тот же момент туда вбежала перепуганная Мари.

– Ах, ты тварь! Ах ты гадина! Ты что же наделала?! Чтобы руки твои поганые отсохли! – продолжала орать хозяйка.