Халцедоновый Двор. Чтоб никогда не наступала полночь

Подобные проклятия она видела не впервые и кое-что знала об их природе. Нарушение запрета влекло за собой только одно.

Смерть.

Не просто изгнание, но и невозможность общаться… Должно быть, Кадогант замышлял какую-нибудь измену. А кара – намек для его соратников, настолько тонкий, что адресаты поймут все вмиг, тогда как несведущие даже не заподозрят о существовании заговора.

Дрожь вновь прокатилась волной по всему телу. Такая же участь могла постичь и ее, разгневайся Инвидиана на ее неудачу хоть сколько-нибудь сильнее.

– Ступай! – прорычала Инвидиана.

Луна не открывала глаз, пока неверные, шаркающие шаги не стихли вдали.

Но вот Кадогант ушел, а Инвидиана садиться не торопилась.

– Что ж, с этим делом покончено… до поры, – сказала она.

Ее слова несли в себе зловещий намек на то, что Кадогант, может статься, отнюдь не последняя жертва. Но, что бы ни случилось дальше, случится оно не сейчас. Собравшиеся вновь опустили взгляды к полу, королева стремительно покинула зал, и когда двери за ней, наконец, затворились, все дружно перевели дух.

Словно бы порожденная ее уходом, под сводами зала зазвучала меланхолическая, траурная мелодия. Бросив взгляд в сторону трона, Луна увидела светловолосого юношу. Вольготно расположившийся на ступенях, музыкант покачивал флейтой и перебирал клапаны ловкими пальцами. Подобно всем смертным игрушкам Инвидианы, он получил имя, взятое из преданий древних греков, вовсе не без причины. Незатейливая музыка Орфея не просто напоминала о горестях сельских дивных и о падении Кадоганта.

Кое-кто из злорадствовавших нахмурился, и взоры их исполнились раскаяния. Некая темноволосая фея начала танцевать, ее стройное тело заструилось, точно воды ручья, придавая музыке облик. Дабы не угодить в силки Орфея следом за нею, Луна поджала губы и поспешила к дверям.

В дверях, привалившись плечом к косяку, скрестив на груди костлявые, туго обтянутые шелком предплечья, стоял Видар.

– Понравилось ли вам представление? – спросил он все с той же самодовольной ухмылкой на губах.

Как же Луне захотелось ответить на это какой-нибудь великолепной остротой, сбить с него спесь и посмотреть, твердо ли он уверен, что пребывает в фаворе у королевы, а она, Луна – нет! В конце концов, дивным нередко случалось впадать в немилость, а после оказывалось, что это – лишь часть некоей сложной интриги. Однако ее, не защищенную никакими интригами, остроумие подвело. Видар ухмыльнулся шире прежнего. Молча протиснувшись мимо, Луна покинула зал.