Мемуары леди Трент: Тайна Лабиринта

– На самом-то деле здесь много садов и парков, и в некоторых полно разной экзотики. Естественно, в тех, что принадлежат богачам. Мартон должен знать лучше: он у нас завзятый садовод. Может, и эвкалипты у кого-нибудь найдутся.

Это было бы много лучше, чем перевозить в Куррат одно из моих деревьев или выращивать новые из саженцев.

– Спасибо, – сказала я, и мы поспешили вперед, в Дом Драконов.

Мартон не знал, где в городе можно найти эвкалипты, но обещал навести справки. Несколько дней спустя он явился к нам кабинет, когда мы с Томом оба были на месте, в необычайном возбуждении.

– Все проще, чем я думал! – сообщил он. – Один из ахиатских коллег говорит, что похожие деревья, кажется, имеются в саду шейха. То есть хаджи Хусама ибн Рамиза.

Это и в самом деле было удачей – скорее всего.

– Я напишу ему и спрошу, можем ли мы зайти и взглянуть, – сказал Том, потянувшись за пером и бумагой. – Вам лучше знать, подойдут ли они вашим медоежкам.

Письмо он отправил с нарочным, и следующим же утром ответ ожидал нас в кабинете.

– Что там? – спросила я.

– Пишет, что я могу прийти завтра, – сделав ударение на третьем слове, ответил Том.

Только Том? Не мы оба?

– Но вы ведь писали о нас обоих, не так ли?

– Конечно, об обоих, – отвечал Том с явным ниддийским акцентом (верный знак, что он не на шутку зол). – Но его ответ предельно ясен. Нет, вот так прямо: «Изабеллу оставьте дома», – он не пишет… но имеет в виду именно это.

Я не знала, что и думать. Мной не однажды пренебрегали по причине женского пола, но с такой откровенностью, да при условии, что дело настолько серьезно – пожалуй, еще никогда. Об ошибке или недопонимании речи здесь быть не могло, учитывая, как со мной обошлись по приезде.

Лейтенант Мартон, доставивший письмо, торчал в дверях.

– Этот шейх… не замечен ли в дурном отношении к женщинам? – спросила я, повернувшись к нему.

– Нет, кавалерственная дама Изабелла, – живо, с некоторой опаской ответил он.

От замечания, что человек может иметь сколько угодно жен и все же обходиться с ними крайне нелюбезно, я воздержалась.

– Так, может, ему не нравятся исключительно ширландки? – спросила я. – Или сегулистки? Или женщины-ученые? Или женщины, любящие носить синюю одежду?

Каждый из этих вопросов звучал резче прежнего. Пришлось умолкнуть и сделать медленный глубокий вдох. После этого я заговорила спокойнее.