Мемуары леди Трент: Тропик Змеев

Однако из того, что оставалось, я щедро платила за заботу о сыне – и вовсе не потому, что вдове второго сына баронета не пристало выполнять эту работу самой. Сама я просто не знала бы, что делать с Джейкобом.

Люди часто полагают, что все премудрости материнства – вещь чисто инстинктивная: дескать, как бы мало женщина ни смыслила в уходе за детьми до рождения собственного первенца, сам факт половой принадлежности обеспечит ей все необходимые навыки и способности. Это в корне неверно даже на грубейшем биологическом уровне, что подтверждается отсутствием у меня молока, и уж тем более неверно на уровне социальном.

В последующие годы я начала понимать детей с точки зрения натуралиста: я знакома с процессом их развития и могу оценить это чудо прогресса по достоинству. Но в то время маленький Джейкоб был для меня существом куда более загадочным, чем дракон.

Так кто же сможет ухаживать за ребенком лучше – женщина, занимавшаяся этим прежде, оттачивавшая свои навыки годами и любящая свое дело, или неумеха, не получающая от этого ни малейшей радости и считающаяся пригодной для данной работы в силу одного лишь прямого биологического родства? Мое мнение было целиком на стороне первой, и потому я не видела разумных причин, препятствующих поездке в Эригу.

Вот с этой точки зрения я очень даже думала о сыне!

Однако о том, чтоб изложить все это матери, не могло быть и речи.

– Мэттью Кэмхерст с женой, – заговорила я, чтобы потянуть время, – предложили взять его к себе, пока меня нет. У Бесс уже есть ребенок почти тех же лет, и вместе им обоим будет веселее.

– А если ты погибнешь?

Этот вопрос рухнул на нить беседы, точно мясницкий тесак, и значительно укоротил ее. Щеки мои вспыхнули от гнева или от стыда – скорее всего, от того и другого разом. Прямолинейность матери в этом вопросе возмутила меня до глубины души… но ведь в выштранской экспедиции погиб мой муж. Вполне вероятно, меня ждала в Эриге та же участь.

Мертвую, истекающую кровью тишину нарушил стук в дверь.

Вслед за этим в гостиную вошел дворецкий с серебряным подносом в руке. Склонившись, он подал Джудит лежавшую на подносе карточку, и Джудит приняла ее – механически, будто марионетка, которую потянули за нить, приводящую в движение руку. Недоумение выгравировало на ее переносице крохотную морщинку.

– Кто такой Томас Уикер?

Это имя возымело эффект не замеченного вовремя бордюрного камня на краю мостовой: мысленно споткнувшись о него, я едва не упала ничком.