Обращая сумрак в свет

– Будь самой собой, – посоветовал он. – Переведи эпос. Добейся славы, о какой ему и не мечтать. А после настанет день, и ты поймешь, что он ничего не значит – ни для тебя, ни для кого-либо другого. Вот это и будет ему лучшей местью.

Да, он прав… только месть выйдет довольно абстрактной, и дожидаться ее придется довольно долго, а посему особого утешения мысли о ней не приносят.

Как бы там ни было, к ланчу Кора вернулась и сообщила, что Морнетт провел ночь в привокзальной гостинице и отбыл в Фальчестер поездом, отходящим в 8:14, причем для столь раннего часа был удивительно бодр.

Ну что ж, теперь, зная, что поблизости его нет, я могу вздохнуть свободнее.

Однако Кудшайн, услышав, что в доме был Морнетт, невольно располосовал когтями ковер в библиотеке, а будь и у меня на ногах когти, ковру, пожалуй, пришлось бы еще того хуже. Не верю я этому типу даже на ломаный грош и, не зная, что у него на уме, чувствую себя весьма неуютно. Угораздило же меня пять лет тому назад пригреть на груди ядовитого змея! Теперь, когда его нет на виду, конечно, полегче… но ненамного.

Табличка III. «Сказ о Сновидении»

переведено Одри Кэмхерст и Кудшайном

Прежде городов, прежде железа, прежде нив, прежде законов привиделся дочери рода Нинлаш, именем Пели, сон. Одну ночь лежала она в пещере своей, вторую ночь проспала, на третью же пригрезилось ей непостижимое[7 - Здесь стиль заметно меняется. – О. К.Да, и я рискну высказать предположение: возможно, этот длинный текст, подобно вашим священным писаниям, составлен из множества кратких, сведенных в единое целое.

 – К.Ты хочешь сказать, перед нами священное писание? – О. К.На данном этапе исследования я не готов об этом судить, поскольку здесь дело, скорее, не в самом тексте, а в его восприятии. Воспринимали ли аневраи все это как священное писание, в данный момент установить невозможно. – К.].

Увидела она зернышко. Поднялся ветер, бросил зернышко на каменистую почву, однако то укоренилось среди камней, и выросло из него деревце, четыре ветви из одного корня.

Поднялся ветер, дунул, пригибая растущее деревце книзу, а ветви гнутся, но не ломаются. И вот расцвели на деревце том цветы, по одному на каждую ветвь, и каждый другого цвета, и вновь дунул ветер, что было сил. На этот раз сорвал он цветы с ветвей, швырнул их наземь, но всюду, куда бы цветок ни упал, начинало расти нечто новое. Из черного цветка появилась, потекла среди глинистых берегов река.