Макото. Том первый

В зубах он держал тлеющую сигарету. Вижу его второй раз, и постоянно он с сигаретой в зубах.

Молодой что-то спросил, обратившись ко мне. Я лишь замотал головой, типа не понимаю. После чего он махнул рукой и вышел, перед этим бросив пару фраз доктору.

Мой осмотр закончился довольно быстро. Пожилой доктор несколько раз что-то спрашивал у меня. Но неизменно получал отрицательный кивок головой. И, похоже, смирился с тем, что я не собираюсь отвечать на его вопросы.

Как только ушёл доктор, вновь нарисовался молодой.

На этот раз он пришёл не с пустыми руками, принеся воды и фруктов.

После чего взял мою руку, запаянную в пластик, приложил к своей груди и очень чётко произнёс:

– Гриша.

Услышав знакомое имя, я сперва даже не поверил и переспросил парня ещё несколько раз. Он только улыбнулся и коснулся на этот раз моей груди.

– Василий.

Получается, в этом мире меня зовут Васей. Я усмехнулся. Именно так переводится моё настоящее имя, полученное в детском доме, с французского.

Хотя бы в плане имён я точно не запутаюсь.

После того как мы разобрались с именами, Гриша ещё с час проводил урок местного языка. На удивление, я с лёгкостью усваивал новые для меня слова. Хватало буквально пары повторений, и я легко мог произнести название того или иного предмета.

В госпитале я провалялся почти два месяца.

Меня знатно переломало после той аварии, подстроенной охотившимися на меня ублюдками. Тринадцать переломов и больше двух десятков трещин едва не стоили мне жизни.

Как сказал Мустафа, именно так звали пожилого доктора, я выжил вопреки здравому смыслу. Все рёбра были либо сломаны, либо имели трещину. Первые две недели я провёл в медикаментозной коме. И лишь когда моё состояние стабилизировалось, мне дали возможность очнуться.

Гриша не отходил от меня ни на секунду. Он даже жил в соседней с моей палатой. Всё время, что я провалялся в госпитале, он учил меня местному языку. За эти месяцы я практически в совершенстве овладел северным диалектом, а именно так назвал свой, вернее уже наш, родной язык Гриша.

Ругаться я научился быстрее всего.

К слову, сам Гриша оказался тем ещё грубияном и любителем жёстких подколок. Он постоянно обзывал меня, называя: кротом, слепым котёнком, мелким говнюком, задницей дохлого кузнечика – фантазия у него работала как надо. Самое обидное для меня обзывательство – слепошарый тюлень. Даже не знаю почему.