Воскрешение секты

Некоторое время она борется с этой пустотой, потом возникают образы. Кровать в квартире. Вино, вялость. Рука, ложащаяся ей на лоб. «Расслабься!» Потом комната поблекла, исчезла. Много времени спустя – краткий миг просветления. Покачивание, крики чаек. Быстрый взгляд вверх – и она видит туман, повсюду туман. Укол в бедро – и все снова погружается в темноту.

Внутри все обрывается. Осознание. Она не хочет впускать эти мысли. Не хочет понимать, что произошло. Однако понимает. Где-то в глубине души она всегда боялась, что ее везут именно туда.

Поток света, устремившийся в комнату, когда открылась дверь, пробуждает слабую надежду, – но тут она слышит хорошо знакомые шаги. В воздухе повисает запах его одеколона. От его близости все тело начинает дико чесаться. Возникает импульсивное желание вскочить и бежать – настолько сильное, что замирает дыхание. Но тут что-то до боли сдавливает грудь. Дыхание затрудняется, вся сила утекает из мышц. Сердце бьется тревожно и неровно. Перед глазами начинают плясать черные точки.

Его голос звучит спокойно и доброжелательно:

– Добро пожаловать! Ты вернулась.

У него за спиной с громким стуком захлопывается дверь.

София испускает звериный вопль. Крик рождается, как щекотание в нёбе, поднимается из легких, водопадом хлещет из горла и достигает такого крещендо, что закладывает уши.

Потом становится тихо – теперь в темноте только он и она.

Записки

Следственный изолятор, Гётеборг

Из пепла ты восстал, пеплом снова обернешься.

Птица феникс сжигает себя на костре, из которого возрождается новая птица, моложе и сильнее прежней. Она живет пятьсот лет, а затем уничтожает сама себя в величественном ритуале. И возвращается в еще более могущественном обличье.

Парит высоко в воздухе.

Озирает острым взглядом убогий ландшафт земли.

Своей ослепляющей красотой она пробуждает страсть и бесконечное вдохновение.

Как птица феникс, сумею я возродиться, и возродится то, во что я верю.

Все, к чему стремится человек, есть здесь, во мне.

Толстые бетонные стены, запах дезинфекции, грязные углы и дохлые мухи в плафонах вокруг ламп.

Все это меня не затрагивает. Лишь заставляет меня увидеть возможности, которые не снились мне в самых мрачных кошмарах.

Я могу переноситься во времени и пространстве над этой убогой лачугой и озирать все свысока.

Этот краткий миг заточения  – всего лишь один удар в бесконечном пульсе вечности.