Воскрешение секты

Когда Эллис ушел, ложиться было уже поздно – через пару часов ей на работу. София уселась на веранде и стала смотреть на луну, светившую через тонкие ажурные тучи. Рассвет уже близился, на горизонте угадывалась полоска света. София вошла в ванную и сбросила с себя всю одежду.

Кафельные плитки холодили ступни. Она включила горячий душ – такой горячий, что вся ванная заполнилась паром, и отражение Софии исчезло в запотевшем зеркале. Долго стояла под душем, ощущая, как струи воды хлещут по телу, прогоняя подступавшую усталость.

Потом вытерлась, оделась и заварила себе крепкого кофе.

Снова усевшись на веранде, она смотрела, как солнце встает над Лундом, наслаждаясь боевым духом, пробудившимся на душе.

15

Симон лежал неподвижно, буквально не дыша, там, где упал, мысленно проклиная себя за неуклюжесть. Завывала сирена, и он как раз собирался вскочить и пуститься бежать, но тут сообразил, что его заметит охранник, сидящий в будке у главных ворот. Потом раздался рокот приближающегося мотоцикла.

Сердце у Симона билось так сильно, что, казалось, биение должно разноситься далеко в такое тихое безветренное утро. Холод от земли проникал сквозь одежду, распространяясь по всему телу. Мотоцикл остановился. Симон услышал, как опустилась подножка, затем раздался треск и голос по рации.

– Ты кого-нибудь видишь? Сработала сигнализация у ворот.

– Не-а, никого нет, – послышался ленивый голос Бенни. – Наверное, белка или птица.

– Ты не можешь выйти и посмотреть?

– У меня нет ключа.

– Он висит в будке. Пойди забери. И пса прихвати.

Пса? Симон вспомнил лай собаки, который слышал, сидя у Дьяволовой скалы. Тогда он подумал, что лай доносится от какого-нибудь дома в глубине острова. Но сейчас, когда он лежал, распростертый на ледяной земле, перед глазами встал образ гигантского ротвейлера со злыми глазами, огромной пастью, оскаленными зубами и свисающей из уголка рта слюной.

– Хорошо, сейчас поеду заберу.

Снова затрещал мотоцикл, развернулся на гравийной дорожке и укатил прочь.

Симон заметил, что даже дышать перестал, что его тело вмерзло в покрытую изморосью землю. Но ноги сами подняли его, и он кинулся бежать. Понесся во всю прыть. Несмотря на тяжелые зимние сапоги, кинулся в лес, не размышляя, куда бежит. Воздух обжигал легкие, сердце колотилось. Симон не помнил, сколько времени бежал – время перестало существовать; только образ собаки, отпечатавшийся в мозгу и заставлявший его бежать все быстрее.