Двойная жизнь

На экране сражались армии существ, внешним видом смахивавших на неандертальцев, и все это действие сопровождалось доносившимися с обеих сторон частыми стонами и хрипами.

– Папа дома? – спросила Ивонн.

Симон покачал головой:

– Нет, он сегодня в Стокгольме.

Точно, Йорген был сегодня в Стокгольме, значит, наверняка вернется домой не раньше одиннадцати.

Ивонн вошла в спальню и переоделась. Свою подержанную одежду она засунула в пластиковый пакет. Завтра по дороге на работу притормозит возле какого-нибудь мусорного контейнера и выбросит ее.

Ивонн заварила себе чай, поставила диск с национальной ирландской музыкой и уселась в кресло для релаксации, изготовленное из стальной трубы и светлой кожи, в котором ей было безумно комфортно. Правда, когда на нем восседал ее муж, складывалось впечатление, что он сидит в кресле зубоврачебного кабинета. Откинувшись на спинку, она полулежа слушала чистый женский голос и древние мистические напевы.

Она окинула взглядом дорого и со вкусом обставленную комнату.

Однако в ней не было так же уютно, как у Б. Экберга.

Но в чем же причина? Наверное, в том, что его комната обретала свой внешний вид медленно, на протяжении долгого времени, в то время как они вместе с Йоргеном купили всю мебель всего за пару безумных выходных.

Но как же, собственно, выглядит этот дом номер 9 по улице Орхидей? Ивонн попыталась вспомнить увиденную там мебель, ткани, цвета. Но, по-видимому, все забыла. Да, по правде говоря, она там ничего толком и не рассмотрела.

Все ее усилия, направленные на то, чтобы быть принятой на работу в качестве достойной прислуги, заняли тогда все ее внимание. Женщина помнила только старинный шкаф, который нужно тщательно полировать, и этот проклятый паркет, который, по правде, выглядел не лучшим образом.

А люстра? Нет, эту деталь из своего фиктивного прошлого домработницы она просто выдумала. Люстры не было абсолютно точно.

Но как тогда все-таки он выглядел? У женщины осталось впечатление домашнего уюта и вместе с тем… некоей запущенности.

Эти высохшие и совершенно безжизненные цветы на окнах. А может, еще и небольшой беспорядок? Ну да, точно: огромный стол со стопками бумаг, повсюду, и даже на полу, книги и картонные папки.

Ну а что сам Б. Экберг? Ему, вероятно, лет сорок пять. Отталкивающе высокомерный, снисходительный. Но в какой-то момент, когда только открыл дверь, – такой уязвимый, почти испуганный.