Шахматы

Как несправедливо! По-твоему, это захватывающе, что когда-нибудь от тебя настоящей останется только имя?

– Имя? – усмехнулась Лилия. – Боюсь, нам придется и об этом забыть.

Мы вышли на улицу, и нас повели к домикам, где мы могли бы немножко прийти в себя и хорошенько отоспаться.

Было темно и зябко. Неприятная влажность буквально парила над землей, собираясь в густой туман.

– Посмотрите на соседнее здание, – вдруг подошла к нам вожатая. – Завтра в девять утра номер Тринадцать будет всех вас ждать у входа.

Ни минутой раньше, ни минутой позже.

Я разглядела ее вышитый номер на груди и, усмехнувшись, не выдержала:

– Почему вы так говорите? Вам же это чуждо!

Вожатая кинула на меня глубокий взгляд, наполненный такой добротой и теплотой! Эта девушка была единственной из всех Белолицых, кто не утерял в себе сущность. Она пыталась быть строгой, дисциплинированной – и я не могла винить ее в этом. Она каждую секунду боролась, сдерживая в себе эмоции и чувствительность к миру.

За ее спокойствием крылась целая буря. Боже, я это чувствовала! Она была очень сильной, но одновременно такой слабой…

– Впредь вам придется обращаться к Тринадцать именно так, – холодно ответила она.

Мы выбрали себе комнату на четверых в одном из двухэтажных домиков. Балкон выходил на черное озеро. Весь мир буквально дразнил меня своей красотой, а я чувствовала, как постепенно теряю его.

Лина стояла у окна, наблюдая за сумерками, словно пытаясь переосмыслить весь прожитый день.

– Большие люди – другие, – лишь прошептала она.

– Кто такие Большие люди? – удивленно переспросила Лиля.

– Вы правда ничего не понимаете? – изумленно воскликнула Лина и повернулась к нам, взволнованная. – Большие люди – это Белолицые. Они разумнее нас и имеют власть над миром. Я уверена, мы им нужны для чего-то очень важного. У нас появился шанс сохранить жизнь на этой планете.

– Да не нужна мне такая жизнь! – не выдержала я. Все присутствующие испуганно взглянули на меня и примолкли.

Я стыдливо потупилась. – Не вижу смысла в ней. – Я чувствовала, как к горлу снова подкатывает ком. – Мне тяжело от мысли, что мои родители где-то далеко от меня. Но я смогу выдержать даже это, если буду знать, что они улыбаются, глядя в окно по утрам. Кто мне пообещает счастье моих близких, не говоря уже о собственном? Почему я должна верить этим людям? Что, если я не хочу? Меня никто не спрашивал об этом.