Не Господь Бог

Договорились, Дима?

Лена заметила, как он расправил плечи, указывая таксисту дорогу.

Такси затормозило у Диминого дома, на одной из глухих линий Васильевского острова.

– Вы здесь живёте? Мы почти соседи, – заметила Лена, рассматривая пятиэтажный дом, пока парень вытаскивал своё добро из багажника.

– Простите, а можно к вам на минуточку? – спросила Лена.

Ну и наглость, почти восхитился Дима. Себе он такого никогда не позволял.

– В туалет очень хочется, – пояснила Лена. Чем ещё больше повергла его в краску.

Да, Дима изменился, но не до такой степени, чтобы услышать подобное от дамы, но и не настолько, чтобы отказать человеку в столь деликатной просьбе.

Арка, двор колодец, покосившаяся лавочка, хилые кусты, колченогий горнист с советских времён, вороны, разрывающие пакет мусора около одноглазого подбитого фонаря, довершала картину покрашенная коричневой масляной краской дверь парадной. Кодовый замок был сломан, и, похоже, никто не собирался его чинить.

– Полдома надеется на снос и расселение, полдома пишет протесты, так что, видимо, это надолго, – пояснил Дима.

В парадной воняло мочой и мусоропроводом. Они поднимались на третий этаж пешком, лифта предусмотрено не было. Лена оглядывала облупленные стены, стихийные завалы из старых колясок, дырявых тазов и прочей рухляди.

Дима смутился, впуская гостью в обитую дерматином дверь тридцать второй квартиры.

– Я не ждал гостей, вы уж извините.

Вопреки его извинениям, в прихожей, и, насколько можно было заметить отсюда, во всей квартире стоял идеальный порядок.

– Чаю? – дежурно спросил Дима.

Вежливость в него была встроена на уровне инстинкта, как зевок.

– Пожалуй, – неожиданно легко ответила Лена, как будто забыв о том, что сильно хотела в туалет, а на улице ждёт таксист.

Лена разулась, Дима подставил ей засаленные гостевые тапочки, не заметив её скрытой улыбки.

Ах, эти старые добрые традиции подавать гостям ношеные десятками чужих ног тапочки! Они казались ужасным анахронизмом, как и всё в этой квартире, застывшей в эпохе советского застоя.

Выцветшие бабочки на обоях, отклеившийся угол открывал штамп «Ленинградская фабрика бумажных изделий. 1975». Вытоптанные ковровые дорожки с орнаментом, паркет ёлочкой, гобелены и дух затхлости, ожидания плохих новостей, таблеток от моли, рассованных по карманам никому не нужных бобровых шапок и пудовых каракулевых шуб, с ноткой валерьянки, конечно же.