Не Господь Бог

– Главное, чтоб сюда не нагрянули папины чики, – у дочки с чувством юмора был порядок.

– Спокуха, хвостов не привел, – заверил Мичурин.

На столике перед телеком красовалась в коробке ещё горячая пицца.

– Угощайся! – разрешил Мичурин.

– Пицца на ужин это кошмар, – сказала Лена, с наслаждением откусив большой кусок.

Дима стоял у распахнутого настежь окна. Вдохнул холодного воздуха с улицы во все лёгкие. Бросился к следующему. Рамы были старыми, скрипучими, поддавались с трудом. Не закрывая окон, Дима вернулся, настроил радио, надел наушники и стал сдирать обои.

Какой-то русский рэпер пел о свободе. Дело пошло быстрее, взвивались полосы старых пожелтевших обоев, как флаги победителя над освобождённым городом.

Лена, заложив за голову руки, смотрела в потолок, как будто видела, что происходит с её подопечным, во всяком случае, догадывалась. День прошёл не зря.

Вошёл Мичурин в пижаме, захваченной им из дома.

– Лен, зарядки нету? Забыл.

Лена подала с тумбочки.

– Айфон? Лови!

Мичурин поймал, но уходить не торопился.

– Ты чего такая довольная?

– Ты спас четверых, а я одного. Водила по магазинам, и даже напросилась к нему в гости.

– Ого. Это нормально для психолога? Даже я к своим в гости не хожу, ну если только к очень хорошеньким.

– Конечно ненормально. Но он испытал сегодня такое потрясение, что я боялась отпускать его одного. Опасное состояние.

– А, я уж подумал, у тебя роман, – подколол Мичурин, при этом внимательно следя за её реакцией.

Лена зевнула и выключила лампу:

– Я, в отличие от некоторых, не путаю постель с работой. Спокойной ночи.

Мичурин, кажется, остался доволен её ответом и вышел.

Он вернулся к своему спальному дивану и сунул свою ненужную вторую зарядку под подушку, хитрец.

А Дима так и уснул среди обоев, слишком уставший, чтобы переодеться в пижаму и лечь в свою по-солдатски узкую кровать. Он был счастлив.

Глава 3

Но утром, когда в семь прозвонил будильник, и улыбка с лица, и решимость начать новую жизнь исчезли.

Дима дважды переодевался из нового в старое и обратно, взъерошивал и приглаживал обратно волосы. Он смотрел на то, что устроил в квартире, и его охватывал ужас. У него было чувство, что вчерашний день, вечер были куражом, он накуролесил, набедокурил, он обнаглел. Если бы у него было время, он немедленно бы наклеил обои обратно, но времени уже не было. В 08:01 он твёрдо решил, что оденется по-старому.