Мара. Охота на оборотня

– Иди сюда, любимый… Иди сюда… – позвал его нежный знакомый голос.

Он в надежде бросился в его сторону. А голос все звал и смеялся.

– Иди сюда, любимый… Иди сюда… Я жду тебя…

Младек увидел ее. Он знал ее. Но, Всеясный Ралок, как смерть обезобразила ее черты! С протянутых к нему рук лохмотьями свисали куски гниющего мяса, а из провалившегося носа и обездвиженного рта вываливались могильные черви.

Мертвые пальцы вцепились в него. Зловонный запах разлагающегося тела забивал нос. Он чувствовал, как что-то впивается ему в ноги, как отрывают куски, слышал, как кто-то грызет кости.

Его кости. Невыносимая боль пронзила тело, и ужас охватил все его существо.

– Смотри, как наш сын вырос… – хрипело чудище. – Смотри, как он вырос…

Бедолага опустил взгляд на ноги. Зеленовато-сизый распухший от воды уродец с причмокиванием вгрызался в его ногу. Раздвоенный синий язык плотоядно облизывал омерзительный безгубый рот, наполненный острыми как лезвия клыками, с которых капала зеленая слюна.

Красные глаза без век дрекавак безумно вращались в разные стороны.

– Теперь ты навсегда с нами, милый… Теперь ты навсегда…

Лицо Младека перекосило от ужаса. Он пытался ослабить железную хватку существа, сдавившего его горло. Черные волосы стали серо-молочного цвета. И только тогда зловещая фигура в темном плаще разжала пальцы.

Вырвавшись, горе-храбрец бросился бежать куда глаза глядят. Он не видел ничего перед собой, кроме жутких красных глаз да пустых глазниц трупа.

Долго были еще слышны нечеловеческие вопли. Вздрогнули даже бывалые вольные наемники и стражи.

Мара спокойно забрала корзину и молчаливо двинулась к двери. Занесла ногу над порогом, как вдруг остановилась. Качнулся капюшон, точно она окинула взглядом полутемный зал, устремив его в темнеющий угол, и резко обернулась к Брюхоскупу.

– Скажи, хозяин, – ее голос снова стал елейным, – ты зачем женился?

Напуганный до смерти увиденным Брюхоскуп попытался что-то ответить.

Но получилось одно только бульканье.

– Ты жену брал, чтоб любить, заботиться и оберегать ее. Сам в этом клялся. И перед людьми, и перед богами… А сам что творишь? Жена у тебя хуже служанки, на полатях которой ты ночуешь. Дети у тебя полуголодные бегают, а сам украшения дорогие раздариваешь девкам. Коли не будешь о жене да о детях печься, сделаю так, что забудешь, как девок щупать, ибо нечем будет.