Моя! или ничья

Но в случае с Даней я жестоко ошиблась. Идиот самого нижайшего пошиба. Пошляк и ловелас. Как там с такой помойкой физические теории уживаются, я не знаю, но процессы гниения в черепной коробке налицо.

Мне надо выдохнуть, сосчитать до десяти и просто забить на существование Гаршина в этой вселенной. Пусть хоть Джоконду в полный размер в своей тетради нарисует – мне какое дело? Я учиться пришла, а не с этим придурком препираться. И наплевать, что он там обо мне думает…

Но меня несёт:

– Это я-то притворяюсь? – шиплю на пределе громкости шёпота.

Хватаюсь за остро наточенный карандаш и целюсь в обтянутое чёрными джоггерами соседское бедро.

– Вот вечно ты так! – уже почти в голос вещает крайне довольный Даня, лишь слегка прикрывая свои драгоценные телеса правой рукой. – Когда все смотрят, паинькой притворяешься, а потом втихомолку…

– Трус! Подлец! – пищу я негодующе. – Ты что, девушку на дуэль вызываешь?

Но Гаршин не успевает ответить – на всю аудиторию раздаётся звучный голос лектора Владимира Александровича:

– Гаршин, Кусакина, мы не мешаем вашим брачным играм?

Я замерла, густо заливаясь краской и отчаянно желая провалиться сквозь скамейку и ступенчатый пол аудитории.

– Я просто подумал, – невозмутимо продолжает Владимир Александрович, – может, нам всем выйти, чтобы вы могли спокойно продолжить…

Краем глаза цепляю Данино выражение лица. Оно просто… феерическое. Как у кота, объевшегося сметаны.

– Спасибо, – отвечает он преподавателю, нисколько не смущаясь, – но тогда игра потеряет всю свою прелесть.

Владимир Александрович хмыкнул осуждающе и восхищённо одновременно (ещё бы, столь фантастическую самоуверенность нечасто встретишь):

– Что ж, в таком случае я попрошу вас отложить их до какого-то менее важного мероприятия. Пригласите барышню на вечер поэзии или в кино и там уж развлекайтесь. А то, боюсь, хитросплетения ваших отношений имеют более высокий рейтинг среди однокурсников, чем матанализ, но им ведь ещё экзамен сдавать… Будьте милосердны.

Гаршин невозмутимо кивает и садится ровнее, успев на прощание мне подмигнуть. Я продолжаю кипеть молча, а потом и вовсе начинаю остывать, благодаря его милосердному молчанию. Кривым торопливым почерком списываю пропущенный кусочек лекции у соседки справа и опять пытаюсь вникнуть в тему занятия.

Но мне не дают.