Живая тьма

Тут везде были печенюхи да конфеты, самых разных сортов и калибров. Просто рай для сладкоежек. Открыл для девочки первую попавшуюся коробку с конфетами «Аленка».

– Вот, шоколадины, смотри! Хочешь? – она кивнула, отсыпал ей горсть.

Сам есть не стал, к сладостям уже несколько лет как равнодушен. А девки без сахара – я по своей дочке знал – просто не могут.

Волчонок была довольна: сидела, улыбалась и жевала конфеты. Вот так чудеса, вот так «Аленка»! Наша коммуникация с ребенком становилась сталебетонной. Глядишь, скоро и заговорит!

Присел на стоящий рядом со стеллажами ящик, девочка устроилась рядом.

Из источника света у нас пока был только ручной фонарь, надо будет поискать батарейки к нему, а пока было время передохнуть и наконец обсудить наболевший вопрос.

– Прости, что спрашиваю, но ты… ты не можешь говорить? – спросил я, и глаза Волчонка, секунду назад сиявшие от удовольствия, погрустнели. Она еле заметно кивнула. – Ох, прости! Я такой неуклюжий, не только в движениях, но и в общении.

Мне часто не хватает хороших манер. Я не хотел сказать, что ты чем-то хуже, чем остальные дети. Наоборот, ты… ты уникальна, я считаю. И вообще слышал, что некоторые немые дети умеют общаться и без помощи голоса… Блин, я опять какой-то бред несу… Ты прости меня… если что!

На секунду повисла тишина.

«Спасибо за конфетки, они вкусные!»

Блин, я точно видел, что этих слов девочка не произносила. Ее губы не шевелились!

– Но… Как? – это все, что я мог выдавить из себя в этот момент.

Достал горсть конфет из коробки и начал жевать, даже не замечая, что безбожно чавкаю в это время.

«Я не знаю», – девочка помедлила на секунду, но губы по-прежнему не двигались – весь разговор происходил непосредственно в моей голове.

«Да и никто не знает…»

– Как… как тебя зовут?

«Диана… Так меня звали… раньше» – ответила девочка. При этом она жевала конфету – я все еще не мог привыкнуть к тому, что она так запросто попадает в мою голову. Вдруг она и мысли мои может читать?!

«Могу, но не всегда», – снова голос в голове.

Успел только открыть рот, как она добавила: «Мне страшно. Вы – взрослые – часто думаете о страшных вещах. Я боюсь заходить к вам в головы».

Эти слова потрясли меня. Попытался вспомнить, что я такого успел подумать в последнее время, но ничего на ум не приходило. Наоборот, может именно благодаря моим мыслям – о семье, к которой я так стремился мысленно вернуться, – она и поверила мне. Это язык может врать, а разум – нет.