Соль. Судьба Первородной

И если с одеждой было просто, то вот найти ряды травников оказалось делом непростым.

– Поверить не могу, – недовольно покачала я головой, обнаружив вместо ожидаемого небольшую площадь, заполненную народом, посреди которой находилась высокая сцена. В самом разгаре были невольничьи торги.

– … Только посмотрите, какие у неё зубы! – кричал невысокий лысоватый мужичок, обращаясь к толпе. – Её кожа не знала солнца, белоснежная, гладкая, точно ис'шерский шелк! Любой мужчина вознесётся к небесам, едва коснется столь дивного тела! – встав рядом с девушкой, что была облачена в полупрозрачные одежды, и водя вокруг неё руками, впрочем, не решаясь прикоснуться, вещал мужчина.

 – Волосы, точно золото!

– Интересуетесь? – ехидно поинтересовался один из моих провожатых, заметив мой пристальный взгляд, направленный на сцену и клети для людей и даже нелюдей, за ней.

– Да, – сквозь зубы, проговорила я.

– Что? Хотите приобрести? Не слишком ли молода для…

Договаривать он не стал, да и я не была столь глупа, чтобы не понять подтекст.

– Так можете у господина попросить попользоваться, – хохотнул тот, кто назвал себя Дарием. – У Ариен много невольников, может и для вас найдется?

Рабство в Империи процветало. Причем, в рабы можно было угодить не только в качестве трофея с захваченных земель, но и быть проданным за долги семьи или другие проступки по решению суда. И не важно, кто ты – аланит, человек, оборотень. Свобода в Империи была понятием весьма относительным, и увы, легко теряемым.

В рабство попадали все, кто не мог себя отстоять, и неважно – женщина, ребенок, старик или воин. Я, как человек, рожденный в землях свободолюбивой Эйлирии, испытывала ярко выраженную неприязнь к любому проявлению издевательств над личностью. Ещё больше моя неприязнь усиливалась в такие моменты, как сейчас. Когда я стояла по другую сторону клетки и понимала, что мне нечего противопоставить варварству этих существ. Я опасалась, что Ариен заклеймит меня уже сегодня, поставив на мне знак низшей принадлежности к своему роду, тем самым объявив меня своей собственностью. Собственно, сегодня, после моего обеденного сна, он поставил меня, так сказать, перед фактом, что намерен это сделать прежде, чем выпустить меня из дома.

– Давай, – прямо взглянув ему в глаза, сказала я, – я срежу его вместе с кожей. И, если ты думаешь, что это у меня в первый раз, то это ты зря.

– Так я могу гарантировать вашу защиту, – резонно заметил он.