Око за око

В страшных муках напрягал он память, пытаясь вспомнить хоть кого-нибудь из родственников, но напрасно: отец никогда не распространялся о родне, и ни разу в их доме не было людей, которые бы были ему близки по крови.

Вот только бабушка однажды обмолвилась о предках всей семьи Евсеевых: словно сказку, рассказывала она своему любимому внучку одну красивую историю, которая до глубины души поразила маленького Ярыша.

Ярослав уж давно не помнил тех звучных фраз и красивых описаний, которыми изобиловал рассказ бабули, но смысл сказанного помнил и сейчас: давным-давно, вместе с Рюриком, из варяжских земель прибыл на Русь предок их славного рода, явившего этому свету не одно поколение храбрых воинов…

И кто бы мог подумать, что придет время, когда, вспоминая этот рассказ, Ярославу придется пожалеть о том, что он его услышал! Какое же горькое сожаление испытывал сейчас единственный из всех Евсеевых, оставшийся в живых, за то, что не догадался попросить бабулю продолжить рассказ, за то, что так ни разу и не поинтересовался, в каких городах, по каким землям разбросаны люди, в чьих жилах тоже течет варяжская кровь.

Со смертью бабушки и отца разве что Господь сможет подсказать, где Ярославу искать родственников…

Убедившись в том, что поиски родни никогда не увенчаются успехом, Ярослав решил никогда не заниматься этим бесполезным делом, и его мысли сами собой плавно перетекли совсем в другое русло.

Пора было задуматься о том, что же делать дальше.

Ярослав не только остался без родных: все имущество Евсеевых, исключая разве что те самые треклятые Ровенские земли, было изъято в пользу государства, потому-то Ярослав возвращался с казни отнюдь не в родовое гнездо. А теперь, вдобавок ко всем несчастьям, ему еще приходилось скрываться от людей Салтыкова.

В том, что смерть его близких – дело рук Глеба, Евсеев перестал сомневаться в тот самый миг, как только узнал, что его ищут. «Хорошенькое же у меня положение, – думалось Ярославу, – ни родных, ни имущества, да еще и Салтыков ночами не спит, не зная, где меня искать и как получше извести!»

Евсеев до сих пор удивлялся, что, всегда находя общий язык с родителем, в день смерти царевича Дмитрия его угораздило повздорить с отцом и налакаться у Димки.

Ведь стоило тогда Ярославу проявить чуть меньше упрямства и не уйти из дому, как вместо трех Евсеевых повесили бы четверых.