Посланник

Уйти от мужа не давали приличия и… любовь. Несмотря ни на что, Татьяна любила мужа и была любима им.

И, как много лет назад, она прошла в опочивальню и открыла шкатулку. Татьяна достала кольцо и долго смотрела на него, а находившийся здесь Никита начал расспрашивать мать о перстне.

Татьяна, решив, что мал еще Никита, выпроводила его из опочивальни.

«Что за сны мне стали сниться каждую ночь? – думала Татьяна. – Если и дальше такое будет продолжаться, обязательно навещу Авдотью-Пичугу».

* * *

Фома сидел и смотрел выжидаючи на мать, Авдотью-Пичугу.

«Вот дал Бог матери дар на беду мне!» – не хотелось Фоме рассказывать матери о кольце проклятом, из-за которого теперь засовестился он на старости лет.

– Ну, что молчишь? Ирод! – голос матери вмиг отрезвил Фому.

Фома понял, что ответ ему надобно держать не только перед матерью, но и перед Богом. Ведь и его стезя недолго продлится на земле грешной. А покаяться никогда не поздно, тем паче что мать родная будет свидетельницей деяний его.

Тяжело вздохнув, он начал свой рассказ:

– Далеко это было и давно, когда был я на корабле лекарем у служивых бояр. Не богат был улов у нас, когда возвращались мы со стороны далекой, иноземной. Смеркалось, когда завидели мы недалече судно вражье, поспешно сняли паруса и решили тихо-молча мимо проплыть, чтобы не тревожить и подозрений не вызвать. Корабль-то чужой был, богатый с виду, а вблизи грозным казался.

Дак заметили нас чужестранцы и не вняли просьбе главного нашего, Митьки-Скоропала, дабы откупиться и отпустить нас с миром.

Захватили всех без бою и супротивления и повязали, как агнцев смиренных. Не много нас было на корабле, в отличие от вражьего. Не было проку головушки наши супротив войска корабельного класть. Повязали всех. Более прытких за море синее скинули, а подчинившихся приставили к веслам – судно вести. Там-то и встретился мне Кузьма Преонский.

Фома приуныл, вспоминая молчаливого и сильного мужика.

Глава 6

Фома подкинул поленьев в огонь и, не отрывая взгляда от яркого пламени, продолжил:

– Был он среди нас молчуном.

Ни слова не слышал я, покуда вместе весла держали и хлеб скупой ели. Думал я, что, может, немой он. Дак нет, раз так осадил капитана вражьего за угрозу какую-то, что тот долго стоял, как соляной столб, и все очухаться не мог. Сила в нем была необыкновенная. Ничто его не могло сломить. Думалось мне, что только берега ждал Кузьма подходящего и ушел бы с корабля, и никто не заметил бы.