Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга первая

Не будь этого, все вынашивания и роды совершенно бы её изуродовали. Уж и так – по словам врача – последняя беременность завершилась трагично именно потому, что случались они слишком часто. Новорожденный мальчик умер почти сразу, а ведь она хотела назвать его Филиппом, в честь старого герцога Бургундского и вопреки всем возражениям со стороны Луи…

Изабо поникла и отпустила сорочку.

Ну вот – теперь возражать некому. Она вольна назвать будущего ребёнка как хочет. И сейчас, скорей всего, назвала бы мальчика Луи.

Жаль только, что и он должен умереть. Если и не в буквальном смысле, что было бы благом и для него и для неё, то для двора и света этот ребёнок вообще не должен существовать.

А жаль. Возможно, он стал бы любимым…

Из двенадцати детей, которых родила королева, живы лишь семеро. Но даже из них любит она далеко не всех. Пожалуй, больше всего старшего Луи – он дофин и сможет, если что, заступиться за мать. Да ещё малышку Катрин, потому что она, как никто, напоминает своего убитого отца.

Но четырёхлетнего Шарля Изабо видеть не может!

Уж этот точно от короля…

Как только стало возможно, она отослала сына в Пуатье, несмотря на шушуканья при дворе и косые взгляды за спиной. Отослала, чтобы не маячил перед глазами и не напоминал о дне своего зачатия.

По телу королевы пробежала дрожь отвращения, и двойник в зеркале тоже задрожал.

Мужа своего она никогда не любила.

Шарль не понравился Изабо при первой же встрече. Он сразу показался ей слишком нервным, похотливым и мало понятным из-за того, что то и дело впадал в крайности: то вдруг начинал себя вести, как человек, ни от кого не зависящий, то шагу не мог ступить без одобрения вчерашних опекунов.

Но понимая с раннего детства, что брак для неё – это обязанность, которую следует принимать любой, молодая королева старалась сдерживать растущую неприязнь к супругу. «Стерпится – слюбится», – повторяла она слышанное где-то выражение и терпела, пытаясь быть всегда любезной и милой и ожидая, когда же наконец слюбится.

Однако роскошь французского двора и всеобщее льстивое обожание скоро заставили думать, что достойна она большего. И тут случилось непоправимое! Голубые глаза молодого герцога Орлеанского однажды взглянули на неё далеко не по-родственному, и стало ясно как Божий день, что с супругом не слюбится уже никогда. Страсть, особенно острая из-за того, что была запретной, поглотила Изабо целиком и показала, как счастлива может быть женщина в любви.