Факультет экстремального выживания

Сквозь пелену слёз рассмотрела невысокую худощавую лекаршу лет сорока на вид. Голубые глаза излучают тепло, на губах играет мягкая улыбка. Светлые волосы убраны под белоснежную косыночку, только одинокая прядь выбилась наружу.

– Ох ты ж, горе какое! – всплеснула руками та, заметив моё заплаканное и местами подбитое лицо. – Да что ж мы стоим-то? Ты проходи, проходи… – ласково обнимая за плечи, произнесла она. – Сейчас всё подправим и даже следа не останется, нашла о чём плакать, красавица… – причитает, усаживая меня на кушетку прямо в приёмной зале.

 – Ты посиди тут, сейчас я всё принесу, – добавляет и скрывается за одной из дверей.

Сказано сидеть – сижу. Тишина. Слышно, как случайно залетевший с улицы мотылёк бьётся о стекло, пытаясь вырваться на волю. А в остальном, ничего нового в этом помещении не появилось. Просторное, квадратов тридцать, выложенный белым камнем пол, выкрашенные светло-салатной краской стены, белоснежный потолок метров пять высотой, огромные окна. Из мебели – несколько кресел, диванчик, пара кушеток и невысокие столики возле каждого посадочного места.

Несмотря на небогатую обстановку, зал пустым не кажется, на стенах развешены кашпо с цветами, на полу кадки с какими-то деревцами и кустарниками. Создаётся ощущение, будто находишься в этакой стерильной оранжерее.

Тихо скрипнула дверь, извещая о возвращении целительницы.

– Не заскучала, милая? – интересуется, и не дожидаясь ответа на риторический вопрос, продолжает щебетать: – Вот мы сейчас ранку промоем… Ты, главное, не волнуйся, это совсем не больно.

Можно, конечно, и сразу магией, но могут следы остаться. Они нам разве нужны? Конечно же, не нужны! А потом мазью специальной обработаем, чтобы продезинфицировать… И ещё одной, чтобы всё затянулось… Красавицей будешь, ещё кавалеров отгонять придётся…

Знахарка кружит вокруг меня, аккуратно обрабатывая ранку и не переставая что-то говорить успокаивающим тоном. От мягкости её голоса, осторожных прикосновений на душе одновременно становится теплее, и в тоже время былые обиды начинают рваться наружу.

А ещё страх появляется: вдруг всё это не взаправду? Вдруг это не более чем сон, и я вскоре проснусь, оставшись прикованной к инвалидному креслу? В таких думах, под негромкое щебетание целительницы, я не заметила, как разрыдалась.

В итоге, в столовую я в этот день так и не пошла. Литэ Каталина, как оказалось, звали лекаршу, меня и выслушала, и пожалела, и подлечила, после чего накормила и поспать уложила средь бела дня.