Принцесса в башне

Нужно было пройти немного, потом повернуть в арку, обязательно обернуться назад, встретиться с каким-нибудь незнакомым мужчиной глазами и пойти по узенькой, изгибающейся дугой улочке, представляя, как он идёт по другой стороне. Переулок упирается в Леонтьевский, тот, на котором я жила в прошлой квартире. Иногда я шла в сторону моего бывшего дома, иногда поворачивала налево на Тверскую и возвращалась обратно, совершая круг. Когда ни о чём не хотелось думать, я могла ходить так часами, пока людей на улице не становилось больше, завершивших свой рабочий день и спешащих домой.

Моя же работа с клиентами к этому времени только начиналась. И я возвращалась назад.

Вопреки стереотипам того времени выходить стоять на Тверской девочкам нашего публичного дома было не надо. Клиенты приходили сами, маркетинг и реклама таким местам не нужны. А ещё в цокольном этаже в подвале располагался небольшой шумный бар, скорее даже рюмочная. Куда девушки могли спуститься и предложить себя мужчинам, а на верхних этажах – комнаты, куда можно было потом отвести согласного для выполнения работы по оказанию требуемых услуг.

Я знаю, что сейчас в моём рассказе и описании вы видите грязь. Грязь на годами не мытых шершавых стенах, исписанных граффити подъездах, грязь на запачканном кафельном полу бара, грязные постели проституток. И грязь в душах моих коллег по цеху. Не скажу вам, что вы ошибаетесь и это всё было не так. Я видела очень много девочек, юных и светлых, порой бесстрашных, порой напуганных до смерти, с влажными горящими глазами, приходящих в этот ночной мир полутонов в первый раз.

Некоторые изначально чувствовали своё падение, некоторые были воодушевлены предстоящими приключениями. Но у всех у них после первых рабочих ночей навсегда потухал этот свет. Кто-то сразу пропадал куда-то и больше не возвращался, кто-то оставался, навсегда как-то по-особенному ссутулив плечи и пряча взгляд, уводя его на кончик вечно зажжённой в зубах сигареты. Опыт низости, испытанный однажды, навсегда оседал на их коже, затмевая сияние женской плоти. Превращая их в кусок мяса, не больше. Наполняли который не мысли и состояния лёгкости, а алкоголь и наркотики. На них подсаживались поголовно к концу первого года работы, чтобы забыться и не чувствовать того, какой ты стала. И душа их, что меня огорчало больше всего, тоже переставала сиять и как-то блекла.

Меня это зрелище очень огорчало. Я никогда за всю свою жизнь не испытала ощущения падения от секса за деньги.