Русская горка. 2014—2016

 – Добавишь пятерочку – сходишь в кино.

Ненадолго стало 4.70, но Андропов околел и не довел народное счастье до конца. Помню, он был при последнем издыхании, когда мы большой компанией приехали в Москву посмотреть на чучело в Мавзолее. Пошли в «Прагу». Прямо вошли в нее танками. Был с нами один москвич, который упился до изумления и стал орать, требуя «андроповки». Мы бежали, проклиная его.

Потом нарисовалось 6.80.

Дальше я перестал следить, потому что пузырь он все равно пузырь, сколько бы ни стоил.

Но я был далек от народа.

А тот следил.

Духовные скрепы

Дочура пишет с занятий:

Доклад о Сократе:

– …Его обвинили в том, что он развращал юношество…

Преподша, нервно:

– Умы! Юношеские умы!

Русский характер

Наследница визжит от хохота.

Ей написал ее сокурсник араб Ахмет.

«Скажи, я что-нибудь сделал не так? Я чем-то тебя обидел? Что случилось?»

– Аааа!… Я всего и сделала, что подошла и сказала ему «Hi»! Он пишет теперь, что у меня типичный русский взгляд, как будто я собралась убивать арабов! Я написала, что не спала три ночи.

Не могу же я сказать, что я всегда такая! А я-то думаю, почему у меня мало друзей?

– Следи за собой! Помнишь, как я младенчику улыбнулся и сделал козу, а он заревел? Я тоже хотел искренне и от души!

Порыв

Человеческая деятельность предстает удивительной, если разложить ее на молекулы.

Чем я, по-вашему, сейчас занялся?

Человек внезапно бросает перевод исторического романа, встает, идет за молотком, не находит, берет разводной ключ и приколачивает к стене календарь «Самоубийства Кролика Банни».

Казалось бы, при чем тут многое прочее.

Трудности адаптации

Недавно у нас были гости, и среди них – один плотник, ныне таксист. Милый мужичок себе на уме, далеко не дурак. Мы сидели рядом и время от времени невиннейшим образом перешучивались, он смеялся.

Вчера я узнал, что он обиделся, потому что «сидел среди профессоров и не понимал слов».

Не знаю, что и думать. Всю эту компанию он знает много лет, только меня всего пару.

Ну да, там были профессор и пара доцентов. И я, без степеней. Наши беседы были просты на грани приличия. Мы говорили о вещах бытовых и обыденных. Профессор и вовсе не раскрывал рта.

Неужто и правда сложно? Я не знаю, как еще понижать.

Дань

Позвонила бывшая.

Ее отловили на Невском независимые киевские журналисты и спросили мнения о ситуации. Ну, тут она отвела душу. Много накопилось!

Они оторопели.