Кукла старого Адама

В этот раз выглядела Катерина Петровна растерянной, взгляд отводила, а за спиной маячил ее муж: Дарья видела на экране только часть туловища от груди до низа домашней куртки. Александр Гендель (по совпадению звали его, как и родного отца Дарьи), проходя мимо жены, дотрагивался до ее плеча, словно успокаивая. Видимо, поняв, что в семье дочери все ровно, матушка быстро попрощалась и отключилась – на экране возникла ее фотография.

Неясная тревога заставила Дашу наведаться в комнату сына.

Тот ее визита даже не заметил – огромные наушники надежно отгораживали его от внешнего мира. Звонок дочери из Лондона час назад, короткий разговор ни о чем был лишь стандартной услугой со стороны Ники: на этих «отчетах» о пройденном дне настаивала Даша. Общие фразы не успокаивали, но и не огорчали, она однажды приняла-таки позицию мужа: дочь не жалуется, значит все у нее нормально.

Так и не справившись с волнением, Даша стала ждать возвращения Родиона…

И вот он стоит на пороге, тоже, как и матушка недавно, старательно отводя в сторону взгляд.

– Случилось? Да ничего вроде такого. Нужно было срочно встретиться с человеком. Я же недолго, правда?

«Ого, сколько слов! С чего бы?» – успела подумать Даша (как правило, муж обходился коротким «нет»), и тут Родион буквально забросал ее вопросами. Он спрашивал, как прошел день, не звонила ли Ника, закрыл ли долги по истории Макс (надо же, помнит!), а она, двигаясь за ним по пятам, машинально отвечала.

Лишь когда он скрылся в ванной комнате, Даша вернулась на кухню. Самое уютное место в доме, отвоеванный у мужа с боем прованский стиль в интерьере, собственный дизайн и приложение своих рук – даже деревянные фасады шкафчиков, открытые полки, потолочные балки она шкурила, красила и украшала изображением букетиков лаванды сама. Кухня вышла удобной в мелочах, идеально подходящей ей, но настолько отличной от остальных помещений, что гости заходили туда, как в музей.

Женщины зависти не скрывали, мужья торопились увести своих жен к накрытому в гостиной столу, но через некоторое время вся компания перемещалась за овальный кухонный стол. Отбрасывались манеры, официальные тосты и негромкий деликатный смех в конце рассказанных анекдотов.

За плотно прикрытой кухонной дверью разрешалось все – есть мясо без ножа, пить вино, не дожидаясь чьих-то красивых слов, в полный голос хохотать над шутками.