В паутине иллюзий

Оттуда в наш детский дом. А после – в Подмосковье. Так начался в моей жизни ад.

– Может быть, наконец расскажешь, а, Руфа? – Виктория Павловна дотронулась до руки подруги.

– Вика, нет! Ну не могу, прости. Давай за Софку выпьем! Она у нас общая все же!

– Это, конечно, так! Но мать ей по документам – ты! Давай! Пусть у нее счастье будет через край!

…Девочку привезла в детский дом родная бабка. Она открыла дверь кабинета Виктории Павловны со словами: «Заберите дите за ради бога, а то замордуют ее изверги окаянные», – протолкнула вперед себя истощенного донельзя ребенка, усадила на стул, а у ножки пристроила старый дерматиновый чемоданчик.

Сама же осталась стоять, держась за спинку стула. В кабинете Виктории Павловны на минуту повисла тягостная тишина. Прервала ее Руфина, метнувшаяся к двери и по пути задевшая боком край стола. Бабка испуганно вскрикнула. Виктория Павловна успокоила и подставила ей стул.

– Документы привезли? – Она с жалостью посмотрела на пожилую женщину, готовую расплакаться.

– Да! – засуетилась та, доставая из сумки газетный сверток.

Вскоре вернулась Руфина, неся огромный поднос с едой. Софа, так звали девочку, ела аккуратно и… без жадности. Но Виктория Павловна заметила, как голодно блестят ее глаза. Бабушка все подкладывала кусочки гуляша со своей тарелки внучке, но та возвращала их обратно со словами: «Бабушка, ты сама кушай, мне хватит, тут много». Не выдержав этой сцены, что-то пробормотав невнятно, вышла из кабинета Руфина.

Сама же Виктория Павловна, чтобы не смущать гостей, уткнулась в документы. За влажной пеленой, затуманившей взгляд, она так и не прочла ни строчки.

Она сумела-таки взять себя в руки, кивнув с улыбкой на дружное «спасибо» бабушки и внучки.

Разобраться в нехитром сплетении семейных обстоятельств не составило труда. Бытовое пьянство, как принято говорить, родителей Софы Коваленко привело к их полному обнищанию и деградации. Ребенок неделями жил у бабушки, где так же буйствовал и пропивал отобранные у жены пенсионные рубли дед.

Кормились бабушка и внучка с огорода, а зимой – продажей на рынке припрятанных от троицы алкашей соленостей, заготовленных впрок. Сейчас же наступила весна, последняя банка была продана, и, отчаявшись, бабушка решилась отвезти Софу в город в детский дом.

Процедура лишения родительских прав прошла легко – протрезвевшие на короткое время родители Софы даже не возражали против изъятия у них дочери.