Гипноз и жизнь доктора Бердс

Поднялся переполох. Главный орал, что у меня не та поза, какую бы он предпочел, и отмахивался от Трех… женщин. Три… наперебой трясли аргументами. Заместительница неистово вопила, что у меня нет паспорта участка. Заведующая всем пыталась показать мой черновик (который свистнула из моей записной книжки) и заливалась воплем: «Она лечит псориаз!!!» Бригадирша – свое: «Она забирает себе чужих больных, а на свой участок не выходит!» Я почти в нос главному совала журнал и орала громче всех: «Вот мой паспорт участка!» Все остальные сидели, вобрав голову в плечи, в качестве пассивных бессловесных зрителей.

Наконец, главный стукнул по столу кулаком:

– Тихо! Замолчите все! А Вам, – на меня, – я запрещаю заниматься психотерапией в условиях диспансера! Понятно?

– Согласна, только своим больным так и скажу.

– Говорите, что хотите, но в диспансере чтобы этого больше не было.

Я осталась очень довольна: так надоело тратить силы на шиши с маслом, а отбиваться теперь есть чем – главный врач против.

Тут же устроюсь в первый попавшийся кооператив психотерапевтом и переведу своих больных на лечение на дому. А здесь буду спокойно посиживать на участке и поджидать подходящую специализацию. Физиономия у меня, видимо, была очень удовлетворенная. Кто-то из Трех… еще сделал робкую попытку испортить мне настроение: «Мы еще не все сказали… Вот перед вами сто амбулаторных карт доктора Бердс…» Но главный в ужасе взревел: «Хватит!» (Такая аккордная работа на износ, а он даже и не взглянул. Неблагодарно!). И все разошлись. Рядовые люди собрания высказывали свои соболезнования по поводу того, что меня здесь съели. Я била себя кулаками в грудь: «Господа! Я же чертовски рада!» Но никто не верил, и на меня смотрели, как на побитую собаку.

Я же чуть не вприпрыжку вернулась в свой кабинет и сделала соответствующее объявление ожидающим у дверей больным. Толпа тут же пошла штурмовать и без того уставшего главного. Я позлорадствовала и сбежала домой как никогда рано. Через несколько дней Николай Николаевич отошел после бури и сделал мне втык:

– Разберись с больными.

– Но Вы же сами сказали, что запрещаете.

– Это не значит, что мои слова надо передавать своим пациентам. Вы что, ребенок? Таких вещей не понимаете?

– Но так я же сообщила здесь прямо при всех, что скажу больным, а вы сказали: «Говори, что хочешь».

– Хватит из меня дурака делать! Чтобы больше твои больные ко мне не ходили!

– Есть!

Постепенно страсти улеглись.