Арка Новой Голландии

 – Ерунда, впрочем.

– Да? – он вновь улыбнулся, как-то очень сдержанно, будто в замедленной киносъемке.

– Если только возможно улыбаться медленно, – подумала она, глядя на его постороннее и совершенно чужое для нее лицо.

Так непонятно отчего, неожиданно, для самой себя, капризной и весьма эгоистичной, одновременно жесткой и решительной, Лера согласилась пойти к нему, невзирая ни на мимолетность знакомства, ни на поздний час. Старинный лифт, заточенный в изысканное ажурное металлическое обрамление, в ту ночь не работал, чему она обрадовалась в глубине души.

Так как не слишком доверяла подобным древним конструкциям, да и не спешила лишить себя необходимой ей спасительной возможности изменить то, что она собиралась совершить. Лера все еще пыталась оставить за собой право на уход. Несколько часов спустя, так же, как и все последующее десятилетие, будет с содроганием думать, что не работающий лифт, очевидно, был тайным знаком, непонятым ею вовремя, предзнаменованием, указующим на то, что подниматься, идти с незнакомцем дальше она была не должна. Но тогда услышать скрытый голос предметного мира не смогла. Проведенную с незнакомцем ночь она впоследствии долго будет стремиться старательно и навсегда вычеркнуть из собственной памяти, как что-то грешное, необыкновенно унизительное. Но все случившееся будет настойчиво и безжалостно периодически возвращаться в ее сознание, пробуждая каждый раз отвратительное чувство жгучего стыда. Правда, значительно позднее ей будет казаться, что тот сломанный лифт был лишь знаком того, что очень многое им суждено будет пройти и преодолеть вместе. И все происшедшее той ночью она будет впоследствии постоянно помнить, боясь лишь одного – что-то забыть. Но если бы кто-то в ту белую ночь сказал ей о подобном развитии этого начинающегося сюжета ее жизни, она бы ни за что не поверила этому человеку.

Медленно они поднимались по старой полутемной лестнице, минуя ее крутые длинные пролеты, поднимались устало, часто останавливаясь, то ли слушая тишину, то ли боясь споткнуться в полумраке, то ли пытаясь почувствовать и предугадать то, что их ожидает.

Так останавливаясь, они, тем не менее, подходили все ближе и ближе, к его квартире, что была на самом верху. Открыв ключом тяжелую деревянную дверь XIX столетия, он провел ее в огромный темный коридор, наполненный какими-то устоявшимися, будто въевшимися в стены запахами, словно впитавшими в себя само время.