Дочь алхимика

Нет, о своей репутации не тревожилась: госпожа Полякова хоть и на редкость вздорного нрава, но все же бросить тень на пансион не позволит. А значит, оставит пребывание маркиза в моей комнате в тайне. Быть может, уже даже попросила одну из воспитательниц укрыть вход сюда отворотными чарами. Тогда…

– Вставайте, госпожа Ершова, ваше представление было на редкость неуместным, – сурово проговорил маркиз и отошел к окну. – Чем быстрее мы разберемся с делом, тем скорее вы сможете вернуться к прежней жизни.

В голосе маркиза прозвучали фальшивые нотки, и я настороженно сглотнула.

Моя жизнь и до этого дня была малоперспективной, если подумать. Никому не нужная сирота, потерявшая мать еще в детстве, я слыла синим чулком среди идеальных воспитанниц девичьего пансиона. Отец, конечно, богат, но богатство это большей частью уходило на исследования факультета алхимии, главой которого четвертый граф Ершов числился последние два десятка лет. И даже деньги старого деда мне бы не помогли – отец разорвал связь с ним давным-давно, еще после смерти матери, позволяя навещать старика единожды за год, во время летних каникул.

Да, прежняя жизнь манила меня мало. Но вот дальше – еще хуже. Что станет со мной теперь, когда отца обвинили в измене империи?

Я осторожно села на кровати и опустила глаза на видавший виды пестрый ковер, стараясь больше не смотреть на маркиза. Помимо очевидной недружелюбности, тон его голоса все чаще уходил в раздражение, а на лице появлялось брезгливое выражение:

– Ну же, Ольга! Поверьте, я осведомлен о ваших отношениях с отцом.

Пришлось пропустить мимо ушей обращение маркиза ко мне по имени: такое дозволялось либо при очень близких отношениях, либо же тогда, когда тот, кто обращался, считал собеседника фигурой не просто младше себя, но всяко незначительней, мельче.

Значит, вот какого вы обо мне мнения, Николай Георгиевич. Что ж…

Словно бы подтвердив мои мысли, маркиз подошел к окну и слегка склонил голову, позволив полуденному солнцу осветить аристократический профиль.

Я незаметно оглядела собеседника. Военный мундир глубокого морского цвета сидел безукоризненно, не позволяя ни единой морщинке изменить идеально ровной спины.