Ярослава. Знахарка

Тварь! Умертвила себя, не побоявшись гнева богов!

Колдунья рвала мертвую плоть, пытаясь отомстить той за содеянное, но позади нее раздался скрежещущий шепот.

Что?!

Она кинулась к проходу, понимая, что ТАК могут говорить только боги. И если она не ошиблась…

Шепот снова повторился – на этот раз более отчетливо, и в комнату сквозь дрожащее окно потянуло туманом.

Симаргл! Почуял беглянку!

Времени у нее не осталось. Помедли хоть секунду – и…

Колдунья полоснула клинком по одному запястью, по другому.

Скорей! Скорей! Скорей!

Кровь хлестала из ран, напитывая гудящий воздух. Он колыхался, выпивал багровый дар огромными глотками и снова… дрожал, затягиваясь подобно ране.

Скорей!

Шепот стал громче, и колдунья поняла: старый бог здесь.

Запах крови манил Симаргла, и он шел, шумно сглатывая слюну, смешанную с ее жизнью.

Туман облепил Чародейку со всех сторон, но внезапный хлопок остановил это.

Тонкие руки резко, истерично забегали по телу, срывая оставшиеся мертвенно-белые клочья смрадного воздуха. Колдунья пыталась согнать с себя даже воспоминания о произошедшем. Но это было не так-то легко! Сегодня она оказалась на волосок от гибели, и осознание этого опьянило ее.

Она вскочила с кровати, закружилась в чудном танце. Запутывалась ногами, хватала ладонями воздух. И снова танцевала. Ликовала!

Знала ли о том, что Симаргл всегда помнит вкус крови? Знала! Только что ей до того?

Она смогла! Смогла! Смогла!

Чародейка устало опустилась на шкуру, обхватила себя руками и принялась баюкать, мурлыча старый мотив маткиного напева.

Взглянула на девку, что уставилась в гладкие половицы стеклянным взором. Дура! Думала, что, сгубив себя, помешает Колдунье.

Чародейка рассмеялась. И смех этот, вымученный, не был звонок. Даже спящий с нею рядом не поверил бы в то, что смеется она – его чаровница.

И все же… она по-прежнему была сильна. Не той – физической, – силой, которая ушла в Туманный Лес вместе с кровью.

Тело простой девки запросят в родительский дом, чтобы упокоить на старом капище под присмотром богов. Да только станут ли старики раскрывать посмертину, чтоб оглядеть дитя? Верно, не станут. А тем паче, когда посмертина эта будет не простою – белою, наспех вытканною, но диковинной…

Чародейка не пожелает алтынов на тонкий саван.