Ярослава. Знахарка

И, довольный, выскочил из избы, запустив в нее порцию студеного воздуха.

– Озорник! – Протянула Крайя, накрывая на стол. – Ему бы матку с папкой радовать, взрослея на глазах. Да что дитя? Воевода приказу подчинился, старый обычай чтя. Отдал единственного сына в сельскую семью на воспитание. И прав был дядька Казимир, когда сказал тому в глаза, что не можно дитя лишать матки. Только вот и поплатился…

Знахарка на миг задумалась:

– Видишь, как в жизни бывает? Один поступок – бездна исходов.

Не быть бы Богославу храмовником, коль бы не совесть Казимира. И кто знает, что горше? – Она спохватилась своим словам, словно стыдясь их: – Я много не сготовила, в проклятый холод спину не разогнуть…

Яра тут же бросилась к старушке, забирая из ее рук глиняную посуду:

– Зачем, бабушка? Я ведь сама, – она с укором поглядела на Крайю, с трудом опустившуюся на скамью.

Та была стара. Разменяла восьмой десяток, зажилась. И тело уж износилось, покоя требуя, тишины. Знахарка поправила выбившиеся из-под платка пряди седых, как изморозь, волос и откинулась на спинку стула.

Почти выцветшие глаза были полны усталости, и – Яра знала это – коль не она, та уже покинула бы этот свет. Однако любовь к внучке не позволяла Крайе уйти, пока не передаст свою малечу в руки защитника.

И ведь Свят всем хорош был, статен. Сердце вон отдал знахарке молодой. И все ж берегла его Яра от злых языков, что о ней судачили. Берегла от себя самой. Оттого и держала Крайю среди живых…

Ярослава расставила глиняные миски на белом льне и подошла к печи, от которой шел душистый пах печеной капусты.

Ухватом достала небольшой чугунок, где все еще кипело варево, и опустила на железную подставку. Положила в тарелку еды и протянула старушке:

– Так пахнет, бабушка…

Она намеревалась сказать что-то еще, но старуха подняла ладонь. Лицо сосредоточено, черты заостряя – в такие минуты в облике старой знахарки появлялось нечто странное, пугающее. Звериное словно бы.

Беда приключилась.

– Быстро убирай посуду, Яра. Быстро!

Молодая знахарка уже и сама почуяла неладное: громкий говор все приближался. Только сейчас стали слышны еще и крики баб.

Она скоро прибрала чугунок и миски. Накинула тулуп, покрыла волосы платком – и выбежала на мороз.

Поперед всех шел Литомир – деревенский староста, батька Святослава. Его суровое лицо никогда не прояснялось, и Яра часто испытывала неловкость рядом с ним.