Ярослава. Знахарка

 – Пошел вон!

Свят упрямо вздел подбородок и решительно взглянул на Яру, ожидая распоряжений. Не послушает отца, поняла знахарка. Гордый.

– Уходите, – согласилась Яра, – у меня много работы.

И она развернулась к старухе:

– Ты сиди, я сама. Тут раны, тебе все равно ничего не разглядеть, – и уже совсем тихо, для себя: – горячая вода, брага и игла…

Знахарка не проследила за тем, как вышли мужики из дому. И не видела, как исчезла куда-то Крайя. Она скоро трудилась. Сняла с Анки кожух. Распорола порванное платье.

И задохнулась.

Зверь?

Рваные края ран тянулись от горла к животу, лишь изредка прерываясь куском здоровой плоти. Сгустки крови сворачивались мгновенно, и, сползая с покатого живота, тут же нарастали снова.

…жива, жива, жива!

Словно молот, слова старой Крайи звучали в голове Яры: обмыть, зашить, оставить примочки.

И знахарка решилась. Бросилась к печи, доставая из нее чугун горячей воды. Обмакнула чистую тряпицу да стерла кровавый сгусток с груди. Прикрывавший края раны, он открыл страшное: из-под кожи торчали не мышцы – ребра.

Ярославе впервые довелось видать такую рану. Если то был зверь, почему не съел добычу? А коль человек – почему не убил? Что сталось с девкой? Недоброе предчувствие зашевелилось в утробе, только медлить знахарка не могла.

Теряясь в догадках, она торопилась: минуты были на счету. А она должна Анке и ее матери. Должна за себя и свою мать, за ночь звездную, когда бабы не побоялись гнева толпы.

Яра мгновенно обмыла раны, и, обтерев края брагой, начала шить.

Игла так далеко уходила в мускул, что знахарке приходилось колоть палец, чтоб нащупать ее. Стежки выходили ровными, но руки все равно дрожали.

Анка стала приходить в себя, а работа еще и наполовину не закончена.

Бедная, она едва приоткрывала глаза и все время стонала. Знахарка влила ей в рот немного браги, чтоб притупить боль, и принялась за работу с еще большим упорством.

Кафтан взмок и измазался густой липкой кровью, а она все спешила.

Последний укол. Спасение. Только Анке хуже.

Лицо серое, осунувшееся. На лбу – крупные капли холодного липкого пота. Слабый голос сорвался на крик.

И Яра не выдержала. Схватила бабу за руку, прокричав Крайе:

– Бабушка, макового молока! Скорее!

Яра понимала, что это – крайний выход. Но по-другому нельзя. Иначе та помрет от боли.

Старуха поднесла небольшую склянку с беловатой жидкостью, и Яра влила несколько капель в рот несчастной. Та болезненно скривилась, но ту же проглотила снадобье.