Ярослава. Знахарка

И он снова закряхтел, а воин не совладал с гневом. Лезвие, не найдя препятствия, вошло в податливую шею, разорвало жизненные нити. Кровь забурлила в свежей ране, а Ашан остался пораженным.

Сокрытое зло?

Он многое слыхал, да только о Камнеграде боялись говорить. Его сила была велика, почти сравнима с белоградской, и мало кто желал тягаться с нею. Похоже, бродяги не врали. Тогда что ждет Ашана?

Старый лис даже перед смертью оставил ему загадку.

Ярость снова заклокотала в горле, принося на язык привычный солоноватый привкус.

И Ашан не сдержался. Знал ведь, что проклятье высвобождать опасно. Но это помогло спасти жизни многим.

Только сам он…

Глаза привычно заносило красноватым маревом, а тело ломало. Резкая, оглушающая боль ворвалась в сознание, заменяя все остальное, а затем… пришло затишье. Та тишина, которая бывает в мыслях не у него, Ашана, а у того – проклятого.

И запах крови…

Кинжал, услужливо лежавший в руке, раз за разом входил в податливую плоть. Резал, рвал, вонзался… А теплая жижа омывала руки воина, смывая с них содеянное.

И остановиться не хватило бы сил, если бы не…

– Командир…

Еще рывок, еще рана…

– Командир!

Чья-то сильная ладонь схватила воина за плечо, и пелена спала. Ашан с ужасом воззрился на то, что оставил его гнева, когда услышал:

– Элбарс зовет тебя.

Степняк не взглянул на брата. Понимал, что тот опасается его гнева. А ведь жажда крови еще не утихла…

Он глубоко вздохнул и вышел из зала.

Коридоры в замке длинны и узки, и в заулках гуляет стылый ветер.

Дуновение – и запах гари оживает, а за ним будится и другое.

Ветер совсем распоясался в эту ночь…

Ашан миновал несколько проулков, пока не вышел к главной лестнице. Озаренная огнями войны, она была освещена так ярко, что воин не боялся споткнуться. Тридцать пять ступеней – каждая из белого камня. И почти на каждой остановилось сердце степного воина. За что? За дряхлого старика, не способного сдержать алчность?

Ашан сурово свел брови и вышел на свет.

Кричать уже перестали.

Испуганные стайки осиротевших мальцов жались к стенам домов, уцелевших от огня. Дети обнимали друг друга, пытаясь ненадолго сохранить тепло тощих тел. И командир с болью закрыл глаза.

Невинные, они всегда больше страдают в войне. А ведь когда-то и он жался к брату, сберегая жалкие крохи тепла…

Ашан подошел к Элбарсу, указав едва заметным движением головы в сторону детей:

– Я был таким же когда-то. Пригляди за ними, пока меня не будет.