Ярослава. Ворожея

Коротким движением руки Аслан приказал степняку впустить старцев.

– Хан, – обратился к нему Нурлет, почтенный старик, чей век перевалил за сотню зим, – не сердись. Выслушай нас.

Старик был скромен и немногословен, и Аслан ведал: уж коль он пришел говорить, значит, тому есть, о чем сказать. Стоявшие позади Ерлан и Максат казались в сравнении с Нурлетом не просто молодыми – юными. Аслан-хан помнил, как в далеком детстве они вместе забавлялись на просторах Степи, когда Нурлет уже был почитаемым бахсом.

И даже теперь, когда оба его друга стали признанными провидцами, они не перечили старцу.

– Хан, – снова начал старый бахс, – вчера перед сном мне было видение. Как всегда, когда на землю спускаются сумерки, я стою на коленях лицом к уходящему солнцу. Благодарю богов Степи за еще один прожитый день, за милость и благодать, посланные мне. Вчера я тоже стоял у исхода дня.

– Верно, – соглашался со сказанным Хан, – я знаю об этом.

Он желал, чтоб старик поскорее рассказал свою историю, потому как за столько дней пути действительно устал, и все, чего ему хотелось, – это отдыха и успокоения перед походом.

Но торопить Нурлета было нельзя: непочтительно даже для Хана. И оттого Аслан ждал, когда тот продолжит.

В гулкой тишине снова раздался вой зверья.

Нурлет вздрогнул, и впервые на его лице появилось нечто сродни… растерянности? Да, это был еще не страх, потому как старый бахс давно не испытывал страха ни перед людьми, ни перед лицами богов. А тут вот…

Нурлет помедлил всего с секунду и продолжил:

– Я, как всегда, стоял на коленях среди ковров шатра, и полог его был приоткрыт.

Склонив голову низко к земле, ощущал кожей холод Лесного Княжества, да силу земли, что приняла нас. И лучи солнца почти не грели – все так же были холодны, мертвы словно бы. Народ Лесов ведь и сдержан потому, что и земля у них студеная, – заключил он.

Аслан видел, как старику становится тяжело стоять. Он махнул рукой, и тут же перед шаманом возникла высокая подушка, на которую ему помогли сесть.

И он, облегченно выдохнув, продолжил, пока и сам Хан устраивался среди вороха дорогих перин.

– В тот момент, когда молитва прозвучала, я ощутил, как лучи солнца, что были так холодны поначалу, теперь стали горячи. – Старый бахс прикрыл глаза, словно пытаясь точно воскресить в памяти видение: – Будто бы кругом – Степь и солнце ее, по летней поре, горячее. Я поднял взгляд и увидел перед собой деву.