Ярослава. Ворожея

Укроет шкурами медвежьими – другие в море греют слабо – а сам уйдет, потому как на рассвете – отплыв.

Палуба была влажной от холодного дождя с осколками льдинок, и Яра, едва ступив на нее, поскользнулась. Мгновение – и она лежала бы на мокром дереве, да только Дар снова подхватил ее, не позволив упасть:

– Ты устала, – муж и сам гляделся изможденным, а вот тревожился о ней. Или не о ней вовсе – о дитяти? – Нужно прилечь.

Ярослава бросила скорый взгляд на нареченного. Уж не показалось ли ей? С поры Соляных Копей она все больше различала в нем степняка – сурового воина, что идет если не на войну живую, так на ту, что в душе.

И хмурится, готовясь к бою, силу бережет.

Нынче же он снова стал своим, близким. И тепло в нем зажглось, как раньше. А за теплом глаза засветились… чем? Любовью? Привязанностью? Или просто добротою, что так часто девки путают с трепетом сердечным?

Ярослава боялась ошибиться. Пусть видения, что мучили сердце в Копях Соляных, уж не тревожили, а все одно было неспокойно. Нет, она больше не видала себя степной девой, одной посреди высокого шатра, ни в снах, ни на яву.

А все-таки в эти дни Дар казался ей невыразимо далеким. И, как ни тянулась к нему ворожея, а дотянуться не могла.

Только сейчас муж мягко подхватил ее на руки и отнес в каюту, что была всего в несколько локтей шириной. Отделанная суровым коричневым деревом, она не располагала удобством. Да и с чего?

Катергон – крупное судно, везущее скарб. Невольников, сундуки алтынов золотых. А потому и плывет на нем народ непритязательный что к комфорту, что к красоте.

И все чаще – рабы, которых и вовсе не считают.

Дар аккуратно снял с уставших ног Ярославы сапоги, да помог стянуть тулуп. Дрожь прошла по телу Яры: ей стало холодно, а еще… муж не был так близко к ней с самих Копей.

От Велерада уходили быстро – те, что выжили. И воинов, что оставляли Соляное Княжество, было в разы меньше, чем пришедших: все-таки Князь взял слишком дорогою ценой.

Страх гнал степняков вперед, и стоянки позволялись короткие.

Торфянники обошли, потому как средь них – одно ворье, и только Огнедержцу ведомо, как сладить с ним. А потому и Дар все реже оставался один на один со знахаркой своею.

Оберегал ее всячески в дороге, согревал. Кормил, когда та есть забывала. А вот спать не мог. Как и она. Да и всю седмицу, что катергон готовили к отплытию, Дар был сам не свой. Набрать моряков с прибрежных деревень, закупить припасов…

И алтынов, что везли с собою, хватало едва.