Модель по вызову

Не красивая женщина, а измотанная жизнью старуха. Спрашивать ничего не нужно было – все по лицу видно… Сбылось плохое, то самое плохое, о чем мы запрещали себе думать, боясь ненароком материализовать свои безрадужные мысли.

– Мам, что?!

Родительница обессиленно сползла по коридорной стенке. Родные глаза вмиг наполнились слезами, из бледных, ненакрашенных, до крови искусанных губ вырвался жуткий вой. Вой, в котором слышалось полнейшее беспросветное отчаяние без малейшей надежды на хорошее.

Подскочила к маме, опустилась рядом с ней на пол, обняла ходящие ходуном плечи. Мама зажимала рот и продолжала выть, эти звуки прошлись сорокоградусным морозом по хребту. Я ее обнимала, целовала, пыталась своей лаской, участием взять на себя хотя бы частичку материнской боли.

– И что, ничего нельзя сделать?! Мам, неужели ничего нельзя сделать?! – кричала я, постепенно тоже отравляясь отчаяньем.

Она не отвечала, все так же ревела смертельно раненным зверем, а потом стала рвать на себе волосы. Жутко видеть свою самую родную, всегда ласковую, старающуюся не терять оптимизма женщину в таком ужасном состоянии. Хочу вернуть вчера. Вчера в нашей жизни был хотя бы лучик надежды.

– Мамуль, расскажи, что сказали врачи?!

– Он-ни не в сос-стоянии помочь, – ревела мама, – н-ничем не могут больше п-помочь… Операция не принесла результата, он по-прежнему ничего не чувствует. Темка навсегда останется инвалидом! Навсегда, Света, навсегда-а-а!! Ты понимаешь?!

Нет, не понимала, точнее, не хотела принимать это страшное слово «навсегда».

– И что, ничего нельзя сделать?!

Жуткий рев снова вырвался из родных губ.

– Нельзя-а-а-а, – рыдала мама, ломая руки. – Точнее, они сказали, в Германии есть клиника, где т-таких больных поднимают на ноги. Н-нужна очень сложная операция, которую в России никто не решается делать, причем не факт, что она поможет. Да что говорить попусту, лечение в той клинике нам не по карману.