Миллионер для Золушки

– Для меня самым страшным наказанием было, когда мама со мной не разговаривала.

– А меня обычно наказывали какими-то ужасными лишениями.

– Ужасными? – вопросительно подняла бровки Даша.

– Да, ужасными. Лишали компьютера, телефона, прогулок с друзьями, картинга и, о ужас, самое страшное, кусочка бисквитного пирога нашей экономки.

– Какие жестокосердные родители, – смеялась Золушка.

А у меня от тихого перезвона ее смеха, теплоты в серых глазах снова внутри бешено вращались лопасти влюбленности.

– О да, я очень страдал. – Даже на миг оставил весла и дурашливо схватился за сердце.

Даша Мельникова снова засмеялась. Такая естественная сейчас, открытая и очень-очень симпатичная. Жаль, фотоаппарат с собой не взял, чтобы запечатлеть красавицу на веки вечные.

– Ты похожа на маму? Она была такой же красавицей?

– Все говорят, что очень похожа. И конечно, для меня мама была красивейшей женщиной на свете. Намного симпатичнее всех признанных голливудских красоток. Она многим нравилась, мужчины вслед оборачивались.

Хотя одевалась мама всегда неброско, скромно, она ведь учительница, да и в поселке, не то что в городе, не принято выделяться и слишком сильно наряжаться. А какие она рассказывала сказки, Шахерезада отдыхает, дети – и не только они – слушали разинув рты, а я пыжилась от гордости, что это моя мама.

Пожалуй, теперь нужно приступить к самому интересному, узнать, что Золушка знает о смерти самой дорогой для себя женщины. Сердце тревожно забилось в груди, а лопасти перехватили воздух в легких.

– Расскажи мне, как погибла твоя мама?

От моего простого прямого вопроса Золушка вздрогнула, снова испуганно захлопала вмиг увлажнившимися глазами, невольно показывая ржавую пружину боли, сидящую внутри.

– Ты же знаешь, ее сбил черный БМВ.

Черный БМВ моего отца. По спине прошелся неприятный холодок.

– Как это произошло?

– Мама возвращалась домой от тети Тани, подруги своей. Она недалеко живет, на соседней улице.

Было темно, а водитель на черном БМВ очень куда-то спешил, почти в три раза превысил предельно допустимую в населенном пункте скорость. Мы с ней разговаривали в тот момент, когда произошла авария, я до сих пор по ночам слышу ее крик, потом визг шин об асфальт – и молчание, зловещее молчание. Мама больше не отвечала…

– Девочка моя, – сдавленно прошептал я, а сердце сжималось от жалости и боли.

По девичьим щекам, уже не таясь, катились слезы.