Не смей меня касаться. Книга 2

Причем, я даже не могу показать Розочке расписку, поскольку она лишь доказывает и, возможно, даже усугубляет мою вину. А казалось, так разумно себе обезопасил. Черт, ну почему я не догадался чуть раньше включить запись нашего разговора с этой светловолосой гадиной. Олух, олух ты, Шувалов, полнейший олух, тебя обвела вокруг пальца какая-то малолетняя стерва.

– Таня, понимаю, все мои слова будут звучать… хреново, очень хреново. Но млять! Это была случайность, ошибка!..

– У вас порвался презерватив?!

– Что?! Нет… то есть…

– То есть вы забыли его надеть, поскольку увлеклись процессом?!

Таня Лазарева положила мена на лопатки.

Конечно, у нее острый ум и жалящий язык.

– Танюш, тебе бы в судебных заседаниях обвинителем работать. Нет, все произошло не совсем так, но боюсь, правда выглядит еще глупее, я думал, что сплю, Юлька во сне на меня залезла.

Презрения в глазах Андалузской красавицы только добавилось.

– Александр Иванович, для того чтобы моя сестра залезла на вас спящего, как минимум, нужно было вместе ночевать.

И прошу меня извинить, но больше я ничего не хочу слушать о ваших постельных играх, а также не намерена дальше терпеть ваше присутствие.

Розочка выскочила из-за стола, направляясь к двери… Бегом поднялся со стула, преграждая ей дорогу.

– Она попросилась переночевать, мотивируя это тем, что ей некуда идти, поскольку дома сестренка с мужиком кувыркается.

– Действительно, мог бы придумать что-то более правдоподобное, – натянуто рассмеялась Таня.

 – Отойди!

Ну хоть на «ты» перешла, и то радость. Блин… стал размягченным, словно желе… Она рядом, в полуметре, только руку протяни. Пальцы зачесались, желая дотронуться до моей Андалузской красавицы, кожа загорелась, мечтая ощутить тепло любимого тела, ноздри затрепетали, пытаясь втянуть в себя нужный, как кислород, запах ее духов.

– Тааня-я-я… – захрипел призывно я.

Пальцы сами по себе легли на тонкую девичью талию, подтаскивая свою идеальную женщину поближе к себе.

Розочка уперлась руками в мою грудь, прожигая теплом своих ладоней кожу, ребра и сжимая болезненно-сладким спазмом сердце. Внутри непонятное сочетание душевной муки и блаженства.

– Пусти… – хрипела, билась в моих медвежьих объятьях, словно в силках, Таня Лазарева.

– Не могу, Таня, не могу тебя отпустить.

Ладони лишь сильнее сжались на талии любимой женщины, а губы уже тянулись к ее потрясающему пухлому рту.