Черная ведьма желает познакомиться

 – И похороны тоже терпеть не могу! Потом от призрака не отвяжешься.

– Тогда верни мне Дороти!

– Да забирай! Кстати, банку прихвати. Хочешь, еще и сачок отдам, мушек ловить?

– Верни в изначальном виде.

Я кашлянула в кулак и не придумала ничего весомее, чем заметить:

– Ты же сам мне предложил не торопиться.

– Но не ждать же, пока она в зимнюю спячку впадет! – фыркнул жених.

– А вчера тебя это вполне устраивало.

– Вчера мой дядька не собирался отдать концы светлой Богине, а поместье на благотворительность.

– Имейте совесть, господин… Кстати, как у тебя там фамилия?

– Брент.

– Вот! Имейте совесть, господин Брент! Вспомните, что вы уже не жаба и не квакайте всякий вздор!

Мы уставились друг на друга с яростным огоньком.

– Накатаю жалобу, и ты лишишься лицензии! – предупредил он.

– Прокляну.

– И это тоже в жалобу впишу.

– Прокляну артритом! Перо держать в руках не сможешь.

– Тогда лицензии лишится весь замок Нортон, потому что писать жалобу будет поверенный Уильяма.

– Ага! Так ты еще и справки обо мне навел? – прошипела я, понимая, что предприимчивый подлец припер меня к стенке.

Он вообще понимал, что грозил черной ведьме? Птичье проклятье мелкое, но зловредное. Ведь потом из дома без зонтика не выйдет, будет ощущать себя статуей основателя Сельгроса, той самой, что украшала площадь перед зданием Ратуши. Ну, как украшала…

По весне городской совет решил, что отмывать изваяние накладно, и выписал из магистериума белого мага, чтобы на статую наложить заклятье чистоты.

Идти к черной ведьме за помощью местной пастве показалось попранием приличий и принципа соседской ненависти, а проще говоря, денег пожалели. Но все знают, что скупой мэр платит дважды. Мошенник из столицы взял золотые, только голубей не прогнал, а отогнал… на мэрский двор, стоявший на линии миграции обнаглевших птиц. Через неделю глава Сельгроса заплатил в три раза дороже единственной в городе черной ведьме, в смысле мне, лишь бы крылатая свора вернулась на прежнее место обитания и перестала изгаживать трехэтажный особняк. Основатель города, в отличие от мэра, все-таки был мраморным и плевать хотел, что на его «чердаке» гнездятся голуби.

– Я за полтора года только один раз лавку закрывала! Да и то на половину рабочего дня, когда тебя из жабы в человека превращала, – проворчала я, пытаясь свыкнуться с мыслью о потерянной выручке, и смерила пятнистого шантажиста недовольным взглядом.