Пряная штучка

– Дыра в полу, – пояснила я, помахав вокруг ног руками, чтобы продемонстрировать размер отверстия. – Конь пробил, когда падал со второго этажа на первый.

– А как… – Мужчина откашлялся. – Простите, но как к вам на второй этаж попал конь?

– Поверенный занес.

– На чем?!

– На руках. Он бронзовый.

– Поверенный?

– Конь! – раздражаясь, пояснила я.

Может, он наглотался мыльной пасты, пока трубу перекрывал, а потому не понимает самых очевидных вещей?

– Ладно, вы тут сушитесь, – дала наивысшее соизволение.

Пока я искала в комоде, в какой из восьми ящиков сложила махровые полотенца, услышала, как снизу донесся голос плотника:

– Это и есть ваша дыра?

Задвинув ящик, я присела и выглянула в пролом, неожиданно встретившись взглядом с задравшим голову мастером.

– Сейчас полотенце принесу, – отчего-то смутилась я.

– Давайте сюда! – протянул он руку.

– Ага. – Я осторожно бросила сложенное вчетверо полотенце в дыру.

– Благодарю, – поймав махровый лоскут, мастер принялся вытирать волосы.

Когда я спустилась на первый этаж, подмастерье уже был помилован и стоял за спиной наставника с видом преданного щенка. Плотник выстукивал ногой по половицам, определяя те, что были подгнившими.

– Здесь все трухлявое.

Он толкнул мыском туфли нижнюю ступеньку лестницы, и дерево нехорошо хрустнуло. Даже страшно сделалось, что лавка от его усердного осмотра сложится, как карточный домик.

– Вы бы полегче, – попросила я.

– Лестницу придется менять…

В голове моментально защелкали воображаемые счеты, намекавшие, что менять лестницу мы не будем.

– Давайте просто ограничимся дырой в потолке.

Тут раздался страшный треск, а следом испуганный вскрик. Мы резко оглянулись. Подмастерье одной ногой провалился в пол и в панике хватался за пустые полки стеллажа.

– Батюшки, я застрял! – проблеял он, вытаращив на нас полные ужаса голубые глаза. Потом принялся осторожно высвобождать ногу из ловушки.

– Эта половица за ваш счет, – немедленно объявила я.

– Договорились, – неожиданно согласился плотник, выказав удивительную сговорчивость. Мне-то казалось, что он должен был бороться за каждый забитый гвоздь и ошкуренный брусок.

Мы пожали друг другу руки. Ладонь у нового знакомого неожиданно оказалась совершенно гладкой, хоть и теплой. Никаких шероховатостей или застарелых мозолей, обычных для людей, занимавшихся физическим трудом. По поводу рук у меня была целая теория, и она никогда не подводила.