Надежда Феникса

Не знаю, стоило ли рычать на императора, но вот императору точно не стоило решать за мою семью! И за меня.

– Ваша семья – теперь моя ответственность, – перебил он меня в тот же момент, как я открыла рот, чтобы все это ему высказать. – Возможно, вы недостаточно хорошо меня слушали, но теперь, а особенно теперь, – Феникс выделил последние слова, – когда вы являетесь залогом возвращения истинной силы императорской семьи и благополучия моего народа, к вам будет особо пристальное внимание. Не говоря уже о том, что оставлять вас или ваших сестер в том мире – верх безответственности.

– Вы могли бы назначить охрану! – не выдержала я. – Или что вы там обещали…

– Самое безопасное место для вас и вашей семьи – мой замок, – отрезал крылато-бескрылый деспот. – Покои ваших сестер и бабушки устроят рядом с вашими. Если у вас есть еще какие-то вопросы, ларэй – вы можете их задать. Если нет – вас проводят к себе и предоставят все, о чем вы просили. Завтра утром. Не смею больше вас задерживать.

Не смеет он! Лучше бы не смел другого! Например, скользить пальцами по моей щеке… которая до сих пор горела, словно его ладонь оставила на моей коже след. На столе, рядом с бумагами, лежал какой-то кругляш, и Феникс коснулся его. В тот же миг двери распахнулись, и вошел секретарь.

– Ваше величество?

– Проводите ларэй в ее покои, Дорнан, – скупо скомандовал он, и секретарь, склонив голову в поклоне, тут же указал мне на двери: мол, не задерживаемся, проходим, парашютики не забываем, и вообще нечего его императорское величество от дел государственных отвлекать.

Мне не оставалось ничего другого, как в эти двери проследовать. Гордо расправив плечи и выпрямив спину. Ох… главное, чтобы бабушку не напугали, Люба у нас сама напугает кого хочешь. Но если бабулю обидят, я этому второму братцу-фениксу, поклоннику экстремальных решений, лично повыдергиваю все перья!

Глава 3. Большая дружная семья на выезде

Приснится же такое.

– Вэйк а-а-а-ап[1]!

От такой побудки можно не успеть до туалета добежать, если очень хочется. К счастью, обошлось, но по ощущениям, сначала встали мои волосы, а потом распахнулись глаза. Чтобы я могла узреть сидящую на моей постели Любу, скрестившую ноги по-турецки.