Ныряльщица

Отчасти от того, что синеглазка умеет быть невыносимой, отчасти от того, что когда она сидела так близко, у меня ускорялся пульс, словно от рывка под воду. Сегодня я мог рассмотреть ее получше, и новый образ ей удивительно шел: с голубыми волосами кожа казалась еще светлее, а губы – хотя она совсем не пользовалась косметикой – ярче. И мне невыносимо хотелось их коснуться.

Задумчивая Мэйс выглядела такой беззащитной и нежной, что я забывал, что от одного прикосновения к ней можно пораниться как о вытащенный из воды коралл.

До крови. Сегодня, когда она в очередной раз меня оттолкнула, мне в очередной раз захотелось поинтересоваться, что с ней не так.

Поэтому и ушел. Куда подальше.

С мыслью, что хотя бы здесь все привычно, а не наперекосяк. Пусть даже я зол как самый глубоководный едх! В основном, правда, на себя, потому что никто меня за язык не тянул, к тому же, меня с моей помощью и раньше посылали далеко-далеко. И вообще надо Мэйс сказать спасибо за «спасибо», которое она мне сказала после ее спасения…

Сообщение на тапет пришло неожиданно.

Сначала вообще подумал, что ошибся чатом. Ну или у синеглазки украли тапет, и кто-то таким образом развлекается. Не может Вирна Мэйс за этот месяц говорить столько слов благодарности!

Только тут вспомнил слова Кьяны о том, что синеглазке приходится постоянно со всеми сражаться. Отстаивать свое право на учебу в Кэйпдоре, на жизнь в Ландорхорне. На жизнь, в принципе. Сцена в библиотеке – лучшее тому подтверждение. Другая либо попыталась бы показать, что мы вместе, либо слилась бы со стулом.

Но не Мэйс!

Как она уела глазеющих на нас.

Волна, а не девчонка!

– Что, или кто – причина улыбки моего мальчика?

Я так увлекся мыслями о синеглазке, что даже не сразу заметил мать, спускающуюся по лестнице. Лифт она всегда игнорировала, заявляя, что количество пройденных за день ступеней лучше всего бережет фигуру и здоровье.

– Привет, мам. – Подхожу ближе и целую в светлую, словно внутренняя часть раковин, щеку.

И такую же хрупкую. Мама вся хрупкая. Даже удивительно, как она стала женой Диггхарда К’ярда. Видимо, для мирового баланса. – Учеба, конечно же. Каждый день только и делает, что радует.

– Что? – смеется мама. – Ты в детстве не любил школу, я не поверю, что вдруг полюбил академию. Разве что дело вовсе не в Кэйпдоре.

Она мне подмигивает.

– Дело в девушке? Ромина?

– Нет.

Едх меня забери, нет!

– Нет, это не Д’ерри.

На лице матери расцветает улыбка.