Жертва

Мы все вместе поедем в уютный дом и будем трепаться, трепаться, трепаться – до тех пор, пока я не узнаю все, что мне нужно, а за моей посылкой не приедут.

Торнтон недоверчиво смотрел на них. Кажется, он начинал проникаться ситуацией. Ему уготована роль игрушки в ее умелых руках, и Рэйвену от души хотелось пожелать профессору удачи. В другой раз он с удовольствием рассказал бы парню, как обстоят дела. Только для того, чтобы посмотреть на ее лицо.

– Катись к черту.

– Я бы убил тебя, но тогда моя жизнь потеряет всякий смысл, – прозвучало, как насмешка, но ответить ей Рэйвен не позволил, резким ударом отправив в бессознательное состояние и подхватывая на руки.

Говорят, что женщин бить плохо, но для некоторых стоит сделать исключение и отвести душу. Так будет спокойнее. За годы общения с Беатрис он не раз убеждался в ее непредсказуемости. Пусть она и лишена прежних способностей, проблем может создать множество.

***

В качестве перевалочного пункта он выбрал дом подальше от трассы.

В раритетной мебели, затянутой полиэтиленом, наверняка уже завелись постоянные жильцы, тем приятнее было устроить на диване Беатрис и попросить своих парней связать ее. Она очнулась, принялась барахтаться и подняла всю покоившуюся до их появления пыль.

Имя Рэйвен стало ему родным благодаря внешности и стилю. Смуглый, с иссиня-черными волосами и черными глазами, невысокий, он всегда выбирал дорогую одежду темных тонов. Менялась мода, но не цветовая гамма его гардероба и страсть к известным брендам.

Он подошел к ней и помог сесть. Беатрис выразительно чихнула – прямо на него, после чего бросила такой взгляд, от которого он должен был обратиться в пепел. Напротив нее в кресле сидел измученный Торнтон, хотя их веселый допрос еще даже не начинался. Рэйвен вторым креслом побрезговал – не хотелось задыхаться от кашля, а после ритуально сжигать любимые брюки от «Гуччи».

– Мы в прошлом были знакомы, – сообщил он Торнтону, – как видишь, наши дороги разошлись, и она не может себе этого простить.

– Идиот, – процедила Беатрис.

– Тебе удобно, дорогая? – издевательски поинтересовался он.

– Сядь с размаху на перевернутую табуретку – узнаешь.

Она перевела взгляд на Торнтона, цвет лица которого сейчас напоминал лист бумаги: то ли дорогой писчей, то ли не очень туалетной. При таком освещении оба оттенка играли на равных.

– Не бойтесь, профессор, – язвительность Беатрис только набирала обороты, – вам они голову не оторвут.